так много ль стоят даты?

Я забываю имена и даты.
Но ясно помню сбитые коленки
на пыльном стадионе интерната,
и, четким кадром, нежный пух на шейке Ленки,
склонившейся над низкой детской партой.

Пергамент записей слипается и тает.
Что ты прочтешь сквозь накипь скопленных солей?
Наверно так корою нарастает
на памяти воск мертвых мозолей.
Лишь капли прошлого сочатся из щелей.

Мне не включают радостные сны,
сто лет уже беспечно не летаю.
Скользить по воздуху, как по бедру волны,
увы, в ночных виденьях не пытаюсь.
Иллюзии давно истощены.

Зато все чаще коридорами блуждаю
в аудитории чужие попадаю.
А наша, где? Сгорю ведь! Опоздаю!
Гармошки шпор упавшие хватаю…
- Кранты! Не сдам! – от страха просыпаюсь…
Бьет ужас оглушительной потери.
- Всего лишь сон? - я сам себе не верю.

Все реже почта намывает письма.
И подсознанье запросто равняет
ушедших в отрицательные числа
с друзьями, что наш круг не вспоминают.
Уехали. Им дергаться нет смысла.
Их и без писем ностальгия распинает.

Давно не пью. Травлюсь, но не пьянею.
Нет пламени, лишь угли голубеют.
И, иногда, почти что не жалею,
о том, что не сумел и не успею.
Не цель важна, куда важнее путь.
Мне кажется уже не повернуть
с дороги, что влечет меня куда-то.
А что забыл… так много ль стоят даты?