слёзками

я падаю-падаю в немоту неисстекшего
слёзками холода, что вдоль по улицам. повеситься ль?
или выбесить беса наружу из уголков рта
проволокой боли, выкриком имени твоего - моей мантрой,
чем-то избранно-личным-безгрешным...

я полагаю, лето наступит, когда меня станет мало
мой милый, вырежь цветное сердце, бесцветных - навалом.
я буду думать, что тебя тоже вот так же изрезали
лентами, красивыми лентами, жаль мне,
что опоздала быть самой главной тебе.

воспарена. в ямочках ясность и не-
выясненность.
глотаю, схватываю на лету тебя
фразами, дольками, листьями
смыслами

душу себя. нейроскопируюсь в твои лёгкие
очередным сигаретным дымом.
забыла себя. звук опечалился, рядом лёг,
и вот уже звук - ты.
шизофрения, как и любовь, выбивается клином...

клинит меня.

мои шаги лавируют по городу сами-по-
себе, ищут истину в отраженьях витрин
пугаются. от этого хотят домой
и выплакаться в кулачок. один
голос
остаётся на улице, вуалирует силу и
течёт тебе за спину ласковый,
я тру свои слёзы в синее-синее
катапультируешь мне краску для
бесцветного сердца моей замкнутости
в многословной петле и слов краткости.
подскажи, где набраться храбрости?

я чую тебя на запах по телефону,
по рвам ртов, по белесым нотам
головной боли. только я знаю:
ты на два тона
выше, 
чем любой из
мне прописанных Богом.

хочешь, я буду начинать тебя с каждой строчкой?
я так мечтаю не причинять боль,
что всё болезненней нераскрывшейся почкой
нежность выходит... такая странная роль -
быть простуженной любящей. мамочки,
мальчик мой, для чего?