Стервы

Лола.
       – Ало?
       – Лола, это я! – донеслось с того конца провода
       А молчание на этом – стало отчаянным.
       Но перемолчать Алю – невозможно, и Лола это знала. Надо было просто вешать трубку.
       – Значит, я опять – Лола? Значит, у тебя опять всё хорошо?
       – Оль, ну прости – привычка! Чесслово, не подумала.
       «Какой вчера был хороший день… Под её голос тоже можно греться, как под тем, вчерашним солнышком… Греться… потому что холодно.»
       – Не подумала? Ты?… Не верю я тебе, подруга.
       – Ну, Оль, ну как мне тебя убедить?!
       «Она же знает».
       – Ты знаешь.
       – Да, пожалуйста, хоть сейчас! Только… только с одним условием!
       – Говори.
       – С двумя!
       «Неужели не врет?! Неужели… Да что я?! Да зачем мне она… нужна».
       – Говори.
       – Сейчас. Я – еще подумаю…
       «Стерва!»
       – Ну?
       – Нет, вроде всё…
       – Стерва!
       – Ах ты… – и Аля расхохоталась. – Первое. Я теперь девушка честная и потому – бедная. Так что такси мне оплачиваешь ты….
       – И ты… И ты весь этот гамбит… вот ради этого?! Ради поганых рублей на дорогу ко мне?!
       – И обратно! – от голоса на том конце провода звенела вся линия.
       «И ведь так! Именно так…. Убила бы… Но откуда берется ощущение счастья?»
       – Приедешь – убью.
       – У меня – еще одно условие!
       – Говори, горюшко!
       – Мы твой народный продукт – не пьём!
       – Ещё пять минут такого разговора, и я его сама вылакаю. Весь.
       – Нет-нет-нет! Ты нужна мне трезвая и мудрая.
       – Ладно, ты меня почти успокоила. Тогда вот. Не сейчас и не сюда. У меня работа.. ещё… часа на полтора. И ещё, ну… полчаса на то-сё и дорогу… Через два часа я буду дома. Если всё-таки задержусь – ты ждёшь меня в кафе за углом. Знаешь где?
       – Но…
       – Ждёшь!
       – Но…
       – Оплачу я твой кофе, оплачу. И…
       – И?…
       – Хочешь торт?
       – Ой… Ты мне теперь разрешаешь торт?
       – Теперь я тебе разрешаю всё.
       – Ох, рискуешь! – хихикнула Аля.
       – Приезжай!… Извращенка… – Лола бросила трубку.
       «Она совсем пришла в себя… Вся опять как раньше, как до Бориса. И, наверное, с Борисом… Четыре минуты разговора и… Вот за это этой бестии и платили… Ты мечтала, чтобы с тобой, как с клиентами? – Получай.»
       Лола позволила себе ещё пять минут блаженной бессмысленности.

Наташа
       – Ало?
       – Ир, это я.
       «Интересно, сколько она будет приходить в себя? Минуту? Полторы? А потом скажет: у нас землетрясение?»
       – У нас объявили о конце света?
       «Минута. А теперь не врать, только б не соврать! Она вмиг почует и бросит трубку. А больше мне звонить с этим некому».
       – Конец света. Но не у вас – у меня.
       – Что же у тебя могло случиться?…
       – Я…
       – Подожди – я сама подумаю… Бросил муж?…
       «Типун тебе на язык!»
       – Нет… С этим не ко мне – это к адвокату… Чтоб тебя родительских прав сразу не лишили.
       – Ты!…
       – Еще раз прервешь – брошу трубку. Ты меня знаешь – брошу.
       «Бросит».
       – Молчишь? Вот и правильно… Неприятности на работе? Ради этого ты б сейчас не смолчала… Выгнали? – опять не ко мне. Это – к психиатру. И не тебе, а твоему начальству – сдаваться… Нет, и не с младшим твоим Димочкой…
       «Пусть только что-нибудь вякнет!….
       –… это еще лет, эдак, через пять… Я по нему соскучилась… Он все тот же ангел?
       – Да.
       – Значит, не семья и не работа… И не литература – ты мне и в лучшие времена ни строчки не написала. Ни мне, ни обо мне… Что ж остается?…
       «Стерва! Она все поняла сразу!»
       – Остается так называемая личная жизнь…
       «Сейчас скажет: “Влюбилась.” – сделает паузу и продолжит: “И ты, стерва, посмела с этим звонить мне?!” – и бросит трубку. Я не успела подготовить ее, уболтать ее, ублажить ее».
       – Влюбилась…
       «Молчать! Она не разрешала себя прерывать!»
       – И ты, стерва, посмела с этим звонить мне?!
       Она бросила трубку.

       «Все.
       Да кто она мне такая?! Брошенная любовница! Меньше, чем никто!
       Может закурить? Говорят, помогает… Да откуда в этом доме сигареты?! А может, рюмочку? Точно. Из Димкиной заначки. Сейчас. Только отдышусь…»
       Наташа позволила себе пять минут бессмысленной злобы.
       На исходе шестой раздался звонок.
       – Ало.
       – Ты там еще не нализалась? Приезжай. Кофе у меня есть…
       «Она и это сосчитала… До минуты…»
       – …но, знаешь, купи торт.
       – Мне нельзя!!
       – Со мной – можно. Со мной тебе все можно.
       – Э-э-э… ты это… и не надейся…
       – Вот тортом и будешь ублажать…
       И опять повесила трубку.
       «Какая ты была умница, что бросила ее, – бормотала про себя Наташа, поспешно собираясь. – Ну, какая ты была, Наташенька, умница…»

Аля
       Ждать не пришлось. В её окнах горел свет, её баррикады были разобраны, капканы обезврежены – когда она меня впускала, щёлкнул только один замок.
       – Ну?
       – Ну, плащ-то снять можно? – она мне уже верила. – И мне дадут тапочки?
       Дали и снять, и надеть.
       –Ну?
       Появилось дикое искушение сказать: «Ну, здравствуй, – и через паузу, - Лола». А когда она ударит меня, есть у нее поставленный удар, в кровь разбивающий мужские носы – многих мужиков очень успокаивает хлещущая из них красная жижа, когда она попытается ударить, уйти с линии удара: я же знаю чего от нее ждать, а реакция у меня лучше, и когда она провалится – вот только тогда перехватить ее и, вывернув ей голову, поцеловать. Всласть.
       – Не надо. – сказала она.
       «Не надо», – согласилась я.
       Такие игры хороши с клиентами, с чужими, чтобы те потом и через десять лет пересохшими губами: во сотворила, стерва! – описывали все это под водку ближайшим друзьям и с ужасом вспоминали наедине.
       Или с любимым. Когда потом можно целовать, целовать, целовать, когда потом можно позволить обычно непозволяемое… Это у Цвейга описана девка, которая редко кому позволяла целовать родинку у нее на груди? Да и тем – редко когда… Или у Фейхтвангера?
Для подруги – то есть без секса! – такого релаксанта нет. Или есть? У меня никогда не было подруги. Я не знаю.
       – Не буду, – сказала я.
       – Не скучно было с тобой Борису, – перевела дыхание она.
       – Нет, – сказала я.
       – Не скучно будет с тобой Наталье.
       – Нет… – и я обозначила паузу. Но она улыбнулась. Она показывала уверенность. И я улыбнулась тоже. – Нет… Оля.
       Она хмыкнула.
       А я потупила глазки. А я чуть двинула ножкой. Я чуть-чуть проявила язычок.
       – Стой, – устало сказала она. – мне не это надо.
       Плевать мне на то, что, ты думаешь, тебе надо. Я сделала второй шажок.
       – Уймись!
       Ударит, прогонит, рассмеётся? Ещё движение, и я коснусь её.
       – Да делай, что хочешь, – рассмеялась она. Она завела свои руки назад, закрыла глаза и вытянула трубочкой губы. – На, цалуй.
       Ну, раз разрешаешь… Я поцеловала – всласть.
       Но потом… Эта стерва достала заранее приготовленный платочек и вытерла, оттерла им губы…
       Но потом… Она все-таки качнула головой и пробормотала:
       – Вот так из-за вас, лесбиянок, и пропадают честные девушки.

       Она повела меня в свой «будуар». Горели свечи и стоял торт. Трехэтажный. Килограмм на 5.
       – Ой, я столько за один раз не съем…
       – Будет повод придти ещё.
       – А кофе?
       Она сдернула с подноса прикрывающую салфетку – турка, спиртовка, графин воды, смолотый кофе.
       – Кто будет готовить? – спросила Лола
       – Ты.
       – Правильно. Механическая работа успокаивает нервы. А ты – рассказывай.

Ирина
       «Сколько ж мы не виделись? Два года… Два года и два месяца. Позапрошлым февралём она вот здесь орала:
       “Эту весну ты не у меня не украдешь! Ты больше не украдешь у меня и одного дня! А я буду счастлива, буду! У меня будут молоденькие девочки! Да и от мужчин я не отказываюсь! И меня муж любит! Я, может, еще и доченьку рожу. А ты, старуха, сдохни здесь!”
       Она хорошо меня узнала. И задела все занозы до единой: и молоденьких девочек, и свой секс с мужчинами, и своего мужа, и доченьку… Доченьку напоследок… как же…
       А я б, может, и “мужчину” перетерпела, может и забеременела бы, но… а если б родился мальчишка… В 15 лет сдавать в детдом?
       “Ты вернешься”, – сказала я.
       “Скорее наступит конец света”.
       “Он наступает всегда неожиданно, – сказала я, – и тогда требуются отправленные когда-то на пенсию старухи фак...кельщицы.”
       Я очень старалась остаться спокойной и снисходительно-ироничной. Вон даже каламбур нашла. Но она, по-моему, не поняла. И, по-моему, все забыла. А я все помню. Все.
       Я помню все мое последнее счастье.

       Я не буду прихорашиваться – еще испугается… еще посмеется… Но платье, конечно, другое. Я должна быть в форме, а форма… ну?… что – форма?… Ладно, не будем тратить мозги на словесные игры с собой. Сейчас мы подберем себе форму…. обтягивающую – у нас, к счастью, есть, что обтянуть, и подтягивающую, и это есть, к несчастью, тоже. А ладно! – и чуть-чуть грима. Чуть-чуть. Она и не заметит.
       И последнее… Сейчас мы ей прошлое якобы простили, мы все якобы забыли. Но вспомни! Этой стерве ничего прощать нельзя! Ни-че-го! Запомнила?! Ну, тогда прощайся с соседями по ложе прессы – и вперед, опять на арену со львами. Со львами? – хуже, страшнее, с пантерами, у которых течка. Ну как? Хлыст готов?! Или тоже чувствуешь, все еще чувствуешь себя самкой?»

       – Вот.
       – Боже, на три уровня! Натали, где ты это чудовище раскопала? Он же килограмм на пять! Как мы его съедим?
       Она приготовилась привычно соврать, но опомнилась, выдохнула и сказала правду. Значит, хоть чему-то я ее выучила.
       – Я спешила, а других не было. И этот – последний. Предпоследний какая-то мадамка прямо передо мной выхватила.
       – Ну, за торт спасибо. Но ты хоть поцелуй меня после такой разлуки.
       «”И не надейся…” – с этим тоже еще посмотрим, а вот губы ее достанутся мне уже сегодня. Сейчас. Она потратилась на такси, на сумасшедший торт и не пустит деньги на ветер. А отделается чмоком – выгоню! Выгоню? – проверила себя Ирина. – Выгоню.»
       – Не выгонишь.. – сказала Наташа.
       Она отставила торт, неторопливо подошла к Ирине, неторопливо ее обняла, – «и чего я не дала ей сначала раздеться?!» – неторопливо приблизила свое лицо к ее лицу и шепнула: «Ну, здравствуй!»
       Ирина только успела сбить с нее дурацкую шляпу, только успела обнять, но Натали накрыла ее губы своими, раздвинула и резко вогнала в их глубь язык. Тут же оторвалась. Тут же высвободилась.
       «Ну, а теперь у тебя есть повод меня прогнать?»
       «Ты…»
       «Ты… ты хочешь соврать?!»
       «Нет».
       Натали улыбнулась:
       – Вот так из-за вас, лесбиянок, и пропадали честные девушки.
       Вынула платок и тщательно вытерла губы….
       «Ирушка, два года назад ты все сделала, чтобы эта стерва бросила тебя! Ирушка, еще не поздно же…Она же еще даже не разулась!»
       – Ирушка, я совсем запуталась. У меня больше никого нет. Мне нужна твоя помощь. Поможешь?
       «Не врет… – “никого нет”, “запуталась”… – ни в одном слове не врет – “Ирушка”… – ни в одной интонации…»
       – Кто она?
       – А тапочки мне дадут?…
       Ирина хотела показать колебание… Но это бы означало врать… Она указала на тапочки и пошла в свой будуар. Там горели свечи.

L++