Священный дар, священная природа...

Священный дар, священная природа,
Забрали снова волю у меня,
И я, как нить громоотвода,
И запираю дверь я снова,
И собираю вещи скоро,
И снова в улье пчёл я диких,
И снова слышатся мне крики,
И вот опять я весь дрожу,
И вот опять я здесь сижу,
И вот опять громоотвод,
И вот опять, И снова вот…

И скоро уж весна придёт,
И скоро уж летать я буду,
И скоро уж, и скоро уж…
Хорош мечтать, я позабуду,
Что мотыльком ведь был и я,
И вновь взлетаю в небеса,
И расправляю паруса,
И снова падаю оттуда…
И вот опять громоотвод,
И вот опять, И снова вот…

Когда придётся мне исчерпать,
Воды дрожащею рукой,
Воды священной, но не гневной,
Когда увижу свет дневной,
Тогда придёт другое время,
И постоянное то бремя,
То бремя воли, бремя сна…
Но за окном опять весна.
Я снова как отвод от грома,
О, Боже, как же мне знакома,
И эта жалость, и продажа,
Ветхозаветная поклажа,
И что несу её давно,
И думаю, что всё равно.
Но нет. Никак. Никак не выйти
Ведь мне без помощи весны, И снова вижу те же сны,
И снова так же засыпаю, И вот опять я просыпаюсь,
И вот опять громоотвод,
И вот опять, И снова вот…

И каждый день опять тайком,
Я думаю, что воля та близка,
И что опять всё та тоска,
И та доска, что по до мной,
Не выдержит и преломится,
И что всё это только снится,
И что не будет никогда,
Конца весны, конца Вселенной,
Конца безудержного смеха,
Конца природы той надменной,
И всё… И не осталось меха,
Чтобы согреться, не упасть,
И вот опять громоотвод,
И вот опять, И снова вот…

Любовь, страдания: всё бред,
Но кто-то скажет: «Нет, о, нет!»
Что всё не дурь твердит молва,
Но думаю, что всё слова.
Слова, слова, одно лишь «Нет!»,
Вот Миру весь и мой ответ,
И что весна к концу подходит,
И что я скоро улечу,
И быстро ль бред такой проходит,
Который я сейчас строчу?

Я не хочу сидеть без дела,
Ведь нет границы у предела,
И снова сильно я хочу,
Закрыть глаза и улететь…
Но не как прежде. Долететь,
Туда, где сбудутся мечты,
В тот Мир, хоть и без красоты,
Но с правдою одной, единой,
Чтоб без тоски, без грусти, горя,
Мне жить и не смиряясь с Судьбою,
Взмывать мне вдаль и в глубину,
Чтоб Правду мне найти одну,
И чтобы не было покоя…

Не верю ни во что я:
Ни в солнце, ни в зарю…
И что-то постоянно
Я говорю и говорю…
Но не могу молчать я в этом Мире диком,
И пусть пронзят твой слух слова мои,
Хоть пусть глухим, неслышным крмком.
Тот крик останется в душе,
Надолго, навсегда…
И хоть весна давно прошла, пройдут ещё года,
Поймёшь, что жизнь лишь маскарад,
А маска – глупое обличье,
И что совсем уже не рад,
Улыбка для приличья,
Теперь я словно наковальня.
И под ударом молота жестоким,
Не рассыпаюсь я, стою.
Пишу я эти строки.

И с солнцем в прятки я играл,
И камень грыз от боли,
Одно лишь в жизни я узнал:
Она игра, не боле.
Как карта ляжет, так и будет,
Какая масть – такой расклад,
Хоть у кого-то и убудет,
Зато другой отыщет клад.

Вся песня солнца в чистом небе,
Весь сказ о Цезаре-стратеге,
Всё забрала с собой весна…
И вот опять мне не до сна,
И вот опять передо мной
Окно. И голос чуть живой
Зовёт весну.
Но и от этого вдвойне
Я не засну.
Ведь хочется, чтоб было всё отлично,
Чтоб массово было сильней, чем лично,
Чтоб снова того неба океан,
Чтоб волнами из дальних стран,
Был преслан дух освобожденья,
И нету лучше умиленья,
Чем вдаль смотреть, надежду видя,
Чем проводить весь день здесь сидя,
Чем снова видеть ту зарю,
Но я опять горю, горю…

Раскрасил жизнь я под себя,
Ни красок и ни кисти не щадя,
И дикие цвета, и чуждые нравы,
И остаётся лишь на голос право!
И Путь свой соблюсти,
Чужой Путь не нарушить,
Как трудно крепость возвести,
Но как легко её разрушить.
И сколько лбов разбито,
О дверь темницы той,
И сколько снов забыто,
Той дремлющей весной…
И не поют здесь птицы,
И не поют. Кричат!
И как же ночью дико,
Птенцы их в гнёздах всё вопят.

Всё бред: стихи, поэт расправы,
Утробной мудрости заставы,
Всё бред. И нету больше слов,
Закрыл я дверцу на засов,
Сел на диван, взял в руки ручку,
Открыл тетрадь и стал писать,
Но никому не дам читать
В своей душе, в своих глазах,
Ту ненависть, тот вольный страх,
Что не пишу в своей тетради,
И при хорошеньком раскладе,
С победой выйду из темницы,
И посмотрю на ваши лица,
Враги мои, враги, народа,
И вашего не пресеку я рода,
Я лишь порву ваш глупый рот,
Потом взгляну на вас с высот,
И улыбнусь: доволен я .
Хоть поступил не как свинья.
Мне греет душу падкость ваша,
И место вам одно: параша.

Вот солнце скрылося за тучей, вот дождь покоя не нашёл,
Вот мысль как мышею летучей,
Мелькает снова за углом,
Вот спинка стула отломилась,
Вот всё вокруг преобразилось,
Вот я опять всё повторяю,
Себя я снова заверяю,
Что уж начнётся новый день,
И будет думать мне не лень,
И будет солнце и луна,
А на дворе опять весна…
И новых мотыльков те тучи,
Что затмевают этот свет,
Тот свет священный и нетленный,
Но повторяю: «Нет, о, нет!»
На смену мне не будет никого,
И не пойму я одного,
Что мыслей тут круговорот,
И вот опять, и снова вот…

Громоотводом надоело,
Быть мне в этой темноте,
И не внемлю я одного:
Я со щитом иль на щите?
Уж со щитом – так быть героем,
Коль на щите – уйти с позором,
И вот я гвоздь: вонзаюсь в камень.
Но дальше нет прохода мне,
Так что же я?
Я на щите?
О, нет! Я сдаться не готов,
Спущу с себя я сто потов,
Чтобы добиться своей цели,
И хоть встречаются мне мели,
На них не сяду я,
Отнюдь,
Не дам я судну повернуть,
Не дам бортом я зачерпнуть,
Воды холодной и солёной,
Воды безжизненной, студёной,
Не захочу – так и не дам.
А вокруг снова шум и гам,
И снова как громоотвод,
И вот опять, и снова вот…

И мысли мои обременяют меня,
Свободы теперь не чувствую я,
И ненависть, что на бумаге,
Мне не даёт покоя вновь,
Проблема та, что здесь в разгаре,
Во мне вновь будоражит кровь.
Досада, боль, небрежность мысли,
Всё вдруг смешалося во мне,
Мечты на тонкой ниточке повисли,
И дальше нет прохода мне.

И как теперь мне тяжело,
И как весь наэлектризован,
Поднять мне этот камень нелегко,
Я снова как парализован.
Я весь горю, горят мечты, Горят слова, горят всерьёз,
И кем теперь очнулся ты?
Вот без ответа мой вопрос.
Мой враг – бессилье,
Друг – замок.
Сижу я здесь как на могиле,
Опять я влился в мечт поток.
Бумага стерпит этот вздор,
Но Боже мой, что за позор,
Сидеть и думать о безделье,
И запираясь снова в келье
Молчать. И только лишь молчать…
И ничего не понимать…

Пишу не для нравоученья,
Не жду от Мира озаренья,
Хоть я люблю мораль читать,
Но как же трудно осознать,
Что гром лишь шум,
А дождь – вода.
И понял я всю мудрость дум,
Опять один, и вот – беда.
И как же трудно находиться под прицелом,
Как язвенна, но всё же, как близка.
И ведь проблема та не стоит время вцелом,
Стремится к цели и моя рука.
А цель всё дальше и мутнее,
А разум всё слабее и слабее,
И только б не сломиться в сей момент,
Ещё вчера я – первый претендент.