Стихи Владимира Дождина

полупародия

http://www.stihi.ru/2004/09/23-40

*

в мире. где несколько нот составляют гамму
прелести некий изыск охлаждения стёкол
если мы с мамой моем окно и раму
остерегаемся. чтоб не влетел к нам сокол

белый всклокоченный -
жаден до специй с шафраном
пьёт естество запивая отваром шалфея
если ещё латынь добавить - то будет строже
если французский - то маску надеть с похмелья

осень. и всё что так ждут и верят
к стойкам баровым любители рифм и ритма
осень сама по себе это всё отбелит
станет такой как и ждали - одной лишь на краску палитрой

осенью снег с каблука не спугнуть как стаю
птиц перелётных шерь-шель всем любителям чуда
видно поэты под осень прекрасное шпарят
пешечка ваша ферьзём. извиняюсь. бита

*

осень. летят баракуды по ветру
даже в краю шлакоблока барокко найдётся
кутайтесь. люди. в куриные полуверы
осенью жить до зимы вам. сиповки. придётся

*

осень. зги стала теперь доступней
как дневники арлекина в его п.с.с. включёны
и мы идём поменять свои плюсы на минус
именно так как хотели - обречены

змий подползает шипит и ласкаясь привольно
метит в засос целовать диафрагму
осень. и этого нам довольно
но удержись не скрести ноготком амальгаму

осень. и что?
исходить голоском в квартире
транспорт пугать вылетая впотьмах на дорогу?
мы одиноки опять в замерзающем мире
мысли вверяя утлому стилю и слогу

*
 

Ни шагу назад!

А когда мы смотрим в глаза истории этой страны -
Мы зачем-то видим там волчий взгляд и взгляд сатаны,
Нам полощют мозги, снимают при этом штаны.
Ох, у нас история - только бы в книги и сны.

Нам плетут небылицы про лагерный наш исток,
Нам навечно впаривают тот срок
От которого нет спасенья, и между строк:
Соловки, Магадан, Колыма, Казахстан и рок.

А историю - в книги, в кино, на полки ГОСХРАН.
Я не видел счатливее, впрочем, стран,
Кто лизали бы кровь своих страшных ран.
И правители - Бог, ЦК и пахан.

Мы глядим в суете ритуала в свои образа
И, научены страхом, прячем свои глаза,
И считаем до грома, как в детстве, - опять гроза.
Голусуем опять, как в юность, всем скопом - за.

А у нас не спросят куда ведут.
Только знаете, пусть что угодно плетут,
Мы не там, потому что опять мы тут.
Вот бы знать - нас какими потом найдут?

Через 100 или 200 разбежных лет,
Кем мы будем, словом, хочу привет
Передать. Вдруг в сетке стихи не горят?
Мы опять в окопе, в землянке. Ни шагу назад!


города разрушений

в книге твоих разрушений
из микротрещинок породы городского асфальта
из наваждений почти петербуржец
милых ухо нарушений ритма шагов
сложится узор ожиданий

этих зданий созданных из мечты
и желания силы и века контраста
говори – не молчи. будь со мной на «ты»
как чайная роза – пышна и глазаста

тогда по виду едва не Сократ
по степени пьянства такой же город
сможешь запись в книгу о том как урод
был беспечен и чуток и умён и молод

о так мат оказывался языком
смещения икон на порядок в веру
и выводя разрушений закон
город верил в него и химеру

в книге твоих разрушений молодой поэт
поэтесса годами ушедшая от любви
и почти москвич он смотрел – Воробьёвы горы
милая – эхо в твоих переулках
сложит симфонию опозданий

и горбатится улицами
(не для рифмы – на самом деле)
Киев. с вновь обретённой украинской речью
и по виду сувенир – Киев как Киев
да Богдан Хмельницкий
какой-то зелёный
и природа огромного старого дуба
в храмах старых и вновь возведённых

и ещё Воронеж – два берега речки
кто причудлив поворотами улиц трамваями
и ещё Тула – увеличенное ничего
совершенно однотипных и неинтересных зданий

и вот это и будет записями
в книгу того что ничто не останется
каждый город по-своему милый
когда-то достроится
доиграется


Ненависть

Ненависть от дня к дню,
к концепции урбанизма
городских окраин,
к очищающему ночи зари огню,
к Авелю, потому что он, детка, Каин.

Исходя из измов,
из науки не знать:
всё же герой - либо Нитцше, либо Обломов.
Я могу рифмовать всё на "ать":
стенку, горох и слово "до-кучи".
Осень,
а осенью мне плевать -
в небо, в самые дождливые тучи.

Ненависть укрепляется,
как позиция гражданина,
как последний листок на ветке
из слёзодавительного рассказа,
а рассказ зачитан сопливой ранеткой,
а туман подобие ядовитого газа.

Ладно, присядь,
не пори горячку:
далеко не каждая фрёйлин ****ь
воспримай как солдатку - прачку - морячку.
И опять уверуй,
что лучше не знать.

Как заметил Бродский, -
бутылки одни
хорошо переносят всякую качку.
 

***
Ноябрь. Ну и погода - снег, дождь, слякоть, и всё такое

Подальше от витрин – не отражаться,
Не чувствовать тумана горечь. Нам
Над лужами и дальше продолжаться,
И доверять тем сбивчивым речам,

Что сами говорили, между делом, -
Пытаясь то влюбляться то писать.
И снег равнять с известкою и мелом,
И слово «ёб» соединяя с «мать», -

За не имением чего-нибудь ещё,
Всё это так как есть и принимать.

Жизнь оказалась способом купить
Вещей на деле нужных между делом.

По-своему, подальше от витрин,
По снегу, что невидимо идёт
На масло ненаписанных картин,
Или с земли и вверх, наоборот.
 

Жажда славы

Написать бы что ли стих на неделе?
А то гады все кругом охренели.
Говорят, что скоро снег и метели.
Сочиняется теперь еле-еле.

И не ложАтся слова, не ложАтся...
Иль с девчонкою какой целоваться?
Иль пойти да всенародно издаться?

Представляю, там сидит шухер-мухер...
Образованный - в костюме, в рубахе.
Не читая всё откинет он на хер.
Так чего же суетиться, скажите?

Если были бы опять тити-мити,
Если б знал как подкатить к какой тёте,
если вовремя лизать научился -
вот поэт бы из меня получился.

Я сложился бы как личность изрядно.
Литератор - за версту было б видно,
и ходил бы в пиджаке и рубахе,
не читая - мог б послать сразу на хер.

Написать бы что ли стих на неделе,
номинировать его. И в постеле,
засыпая пробуровить, - солидно.
Правда, стыдно - слишком многим уж видно.
 

моя любовь

моя любовь подобна заснувшей реке
по которой идут рыболовы
или звезде на которую узник Печорин
смотрит с кавказского плена
или подобна она
старым календарям
или сомнительной доли
сбитого самолёта
не коснуться земли
разлетевшись в воздухе
на элероны болты обломки стекла фонаря
и куски от пилота

морю в чернеющей глубине
где страшные тайны хранятся
или часам старым – «Победа»
что остались от деда
но потерялись при переезде

чайным стаканам в поезде "Липецк-Москва"
окрику в темноте
галкам что во дворе копошат слой культурный помойки
переплётам книг что читал ещё в детстве
дереву за окном
что разлетелось по небу
трещиной крон
будто стекло лопнуло
от удара
молотком

и что остаётся
желудку поможет коньяк
и захочется спать хоть под утро
и засыпая сказать «пустяк»
это нервы
просто расшатаны нервы


26 сентября 2004 года

Вот и кончен денёк на неделе.
Хоть молись, хоть стучи головой.
Не того ли когда-то хотели?
Каждый сам по себе, дорогой...

Мы исчезнем - профессор и неуч,
и забудемся в осени поздней.
Дай дотрунуться, матушка, обруч,
состоя из кленовых огней,

из невыпитых чарок забытых,
из несказанных слов для врагов.
Мы останемся стадом испитым.
Обруч твой лишь тесненье голов.

Вот и кончена жизнь - дальше старость.
Я боюсь её видеть в окне.
Клён всего лишь рассийская слабость -
клён осенний в нездешнем огне.

А в кине, так почти что заморском, -
вздохи, охи, реклама потом.
Нас осталась какая горстка.
Ну когда же себя отживём?

И придут молодые, и звонко
свою скажут скабрезную речь.
У меня уж звенят перепонки.
Слишком пьян. Разрешите прилечь?
 

Стихотворение

Страна приграничным покоем полна.
Тишина.
И лошадь на поле...
Погасни, луна,
и взойди, тишина -
над хмурым покоем,
где в контурах леса,
и в просеках сна,
и над горизонтом -
огромная спит у границы страна, -
развёрнутым фронтом.
А тут тишина,
и по полю
одна одинёшенька лошадь идёт.

На счастье ль? На горе?
 

***
Поэт должен быть расстрелян

Мне читать ли опять твои старые строчки,
дорогой гражданин страны,
где готовят в генштабе опять заморочки,
что всегда готов для новой войны...

Для волны сомнения и стратегий,
где полководец какой, опершись на стол,
смотрит, как каждый военный гений,
считая в степени каждый ствол.

Не считая нас - дезертиров позорных,
но готовя строй и яму и лес.
Перед расстрелом не чистят уборных,
и команда "огонь!" - не крик "рулез!"

Обрывая строчки, себя береги -
нас не любят начдивы по всей вселенной.
Кто бы что не вякал - это стихи
в гимнастёрке в кармане твоём нетленны.

А потом дивизии мимо пойдут,
эшелоны уж так зарифмуют былое...
Ты доверься времени - пусть найдут,
или сами напишут что-то другое.

А над танком эфир, и над полем эфир.
И в него всем статом?
Обрывы строчек. Это мы придумали этот мир:
и войну и расстрел свой той тёмной ночью.

Не ходи на поле картошку искать,
лучше молча глядя в бревно и глину
ты рифмуй всю ночь "всё равно помирать",
(что от пули своих, что на ихней мине).

А стихи в блокноте не для друзей,
не для урок, и не для раскурки зелья.
Береги себя и пиши смелей.

Ой!

С расстрелом! Читай - с новосельем.