Стихи Юрия Шилова

***
Есть ли бог, или нет его - все равно
Никуда не денешься от тоски
И петли. Бутылка. Стакан. Окно.
Быстро вьются снежные мотыльки,
Провожая осень. Ах, чудо-смесь
Водки с болью! Если Ты есть, скорей
Нашепчи, намекни мне, зачем я здесь!
Тишина. Метель. Никаких вестей.


ODI ET AMO

Ненавидеть по-настоящему можно только того,
Как мне кажется, кто все чувства и мысли твои насквозь
Видит и без помех проникает в самое естество
Человеческое, куда и тебе самому проникнуть не удалось,
Кто одним тобою занят, шевелит ночную листву,
Убаюкивает и нежит, находит всегда предлог
Для заботы и жалости… То есть, по существу,
Ненависти достоин один лишь бог.

И любить без оглядки, до судорог, до бестолковых слез
Можно только того, опять же, кто всё простит,
Даже ненависть; кто от тебя и так уже перенес
Бесконечно много насмешек, измен, обид,
Но не требует жертв за это и не ведет атак
Исподтишка злопамятных, не назначает срок,
Чтобы проверить чувство, а значит, выходит так,
Что и любви достоин один лишь бог.

Я стою у окна и смотрю на стылый февральский залив:
Всё замело, даже наста от неба белесого не отличишь.
Тот, кто идет там сейчас, не знает, наверное, жив
Он, или умер, запав навсегда в эту сонную тишь:
Берег оставленный не разглядеть, как и берег другой,
Только сухого снега труха бесшумно пылит из-под ног
Только следов вереница лежит позади дугой,
А вокруг - пустота (или один лишь бог?)


НОЯБРЬ ЗА МОИМ ОКНОМ

Ночью я слушал, как закипает сад,
А утром увидел в окно,
Что ветер выварил его до костей.
Светло и тихо вокруг, как в реанимации
После чудесного исцеления:
Между старых стволов и закопченных труб
Время летит на солнечных крыльях,
И дети в внизу смеются так,
Будто на сто лет вперед
Во всем раскаялись.


МАРТ

Славный выдался март - солнечный, с ветром играющий,
Раздвигающий границы видимости и ощущения,
Весь пылающий, тающий, весь на "-ающий",
Будто причастия ожидающий от стихотворения.

"А еще он мечтающий… - шепчешь ты весело
Мне на ушко, - смотри, за Екатерингофкою
Солнце на крыше уселось и ножки свесило!"
Я сдаюсь! Все равно за тобой не угнаться, плутовкою…

Не избавлюсь никак от восторга, почти что пёсьего,
Слушая шуточные твои панегирики марту месяцу;
Что еще попросить у жизни, когда удалось его
Провести с тобой, веселясь и неся околесицу?


***
Напишут наши имена
В тупых и чопорных журналах,
И мы, найдя себя в анналах,
Наверно, скажем: "Вот те на!"

И будем долго веселиться,
И, как Шекспир трясти копьем,
И город выжжем весь, и лица
Случайным встречным разобьем.

Когда же кончатся забавы,
Опять завалимся в шалман
Искать утерянный обман
Любви, надежды, тихой славы.


***
Как зимой хорошо! Легкое чтение
У окна, тополя нежатся в инее,
Отплывает корсар, в сердце - смятение,
Бьются волны о мол, синие-синие…

Сигаретам капут, водка - на донышке,
Веселится пурга, словно лимерики
Сочиняет, а мне в утлом суденышке
Так уютно спешить к фортам Америки.

Мы пробились! Корабль дремлет на рейде, и
Одиноким лучом тучка проколота;
Жизнь прекрасна, в ней нет места трагедии:
Перебиты враги, сыпется золото.


***
Восемь лет прошло… Но все та же ланья
Пелена во взгляде твоем, за ней -
Чуткий трепет, страх, нагота желанья:
Хоровод первобытных теней.

Долго-долго сидели в кафе, играли
В "помнишь", и губы твои в укус
Торопливо улыбка сводила: ралли
По забытой страсти - такой искус!

От "Муската" сладкого плохо тело
Понимало, чтo с ним стряслось, пока
Разгоралось оно и тепло хотело
Раздарить; к руке тянулась рука…

Но на утро, лицо подставляя душу
В твоей ванной, смывая твой вкус со рта,
Я опять почувствовал, как мне в душу
Заползает звенящая пустота.

Может быть, к одной пустоте вчеченье
И живет во мне? Остальное - боль,
Суета, кошмаров ночных свеченье,
Бормотанье похоти, алкоголь...


***
Ох, уж эти мне огни реклам и вывески до крыш!
Так свою библиотеку собирает нувориш -
Фолианты старые с тисненьем золотым на корешках
После реставрации на самом видном месте
Плотно ставит за стеклом. Не смей их трогать, - ах! -
Этот стоит сорок тысяч, ну, а этот двести…

Я теперь по Невскому стараюсь не ходить и не смотреть,
Как мой город превращается в Москву (уже на треть
Стал он ей, а скоро, очень скоро сгинет весь!),
Но пока у нас не выкрали еще его остатки,
Поспешим, дружок, вдыхая полной грудью смесь
Пыли с копотью, в трущобы Петроградки!

Под сиренью чахлой в скверике из горлышка давай
Пить портвейн и слушать, как трамвай,
Может быть, последний в городе, гремит
Свой бравурный маршик где-то над домами…
Хорошо, что не сегодня Петербург изменит прежний вид
Окончательно, и что сейчас еще он с нами!
 

ГОСТЬ

Кто-то умер; воздух сух и странен,
Ладан пахнет хвоей опаленной.
Молодой и модный прихожанин
Тихо ставит свечку под иконой.

Тает воск, и хлещет дождь по жести
Старой крыши, теплится лампада…
Я, случайный гость, благие вести
О погоде жду (других не надо).

И вершится тайная работа
В двух шагах на фабрике забвенья:
Тело, размягчаясь, как мокрота,
Рвет молекулярные сцепленья.

Клетки свои тонкие мембраны
Разбивают и цветут под кожей,
Как в чумной Венеции тюльпаны
На балконах и террасах дожей.

И как будто на мясном прилавке,
Там, под пеленой из кашемира,
Органы лежат в густой заправке
Крови, лимфы, желчи и жира...

Прочь отсюда! Воробьи слетели
Со ступеней. Разве мы в ответе
Хоть за что-то в жизни, в самом деле?
Дождь прошел, и солнечно на свете.
 

***
Хотелось бы сейчас прозрачной эту ночь
Изобразить в стихах, хотелось бы точь-в-точь
Перевести в слова весь вязкий темный бред
Неясных шорохов, который разогрет
Дыханьем нашим был, чтоб утром, на заре,
Застыло время в них, как мошка в янтаре.

Но, зная свойства слов и времени, легко
Предугадать, что им в игольное ушко
Нечаянного "о!" не проскочить и не
Совпасть с движеньем тел на смятой простыне:
Напрасен этот труд. И остается лишь
Хранить твое тепло, пока ты сладко спишь.
 

БОГ

"Жизнь" и "смерть" в синонимы превратятся
стоит лишь снабдить их предлогом "после", -
это бог смеется с лицом паяца,
предварив ответом своим вопрос Ле-
виафана страха, который верит
одному на свете предлогу - "перед".

Обыграть маньяка с опасной бритвой
на кларнете сложно, нелепы споры
с вездесущим богом, - дрожи, молитвой
заговаривай сумерки из-за шторы
своего незнанья! Одно спасенье -
доказать пространству, что ты растенье.

И тогда, растаяв навек в пейзаже,
как слова о мертвом на долгой тризне,
можно быть счастливым вполне, и даже
не бояться смерти, поскольку жизни
станет ход невидим, неузнаваем
тот, кто манит в бездну, прикрывшись раем.
 

СОНЕТ ВСЕМ УБИТЫМ УЗНИКАМ СОВЕСТИ

…и не останется ни строчки,
когда я перейду за край, -
лишь надпись в темной одиночке:
"Не умирай…"

Я буду требовать отсрочки,
но эхо, как сорочий грай,
отшутится в подземной бочке:
"Не в рай, не в рай…"

И ночью, на полу, в пыли,
услышав, что за мной пришли,
отвечу я глухому своду,
его кирпичным поясам:
"Я выбрал сам свою свободу!
Я выбрал сам …"
 

ЛЕТНИЙ САД

Вместо рая и ада - прозрачный сад,
Облетевший, над черной Невою, над
Ледяной пучиной;
Повернем ли направо, налево ль, нам
Не сбежать - мы снова придем к волнам
Со своей кручиной.

И не бог, конечно же, нас хранит
От последнего шага - а лишь гранит
И чугун ограды,
За которой невидимы дождь и снег,
Словно там прерывается их разбег,
Не поют наяды.

Так и кружим, как будто на край земли
Мы когда-то в детстве с тобой пришли
И с тех пор пропали, -
Заплутали навеки среди стихов,
Расходящихся тропок, чужих богов,
И у них в опале.
 

***
Всему дана своя печаль:
Неве и сумеркам над ней,
И фонарям, в ее грааль
Бросающим щепоть огней.

И мне своя печаль дана,
С которой жить и умирать,
Но в этом городе она
Легка, почти как благодать.


АРХАИКА

Когда я вечером вхожу к тебе в отдел
Навеселе, чтоб оторвать от дел,
Ты по шкафам стеклянным амулеты,
Расчески, кольца, кружева монет
Раскладываешь - все, что нам у Леты
На берегу бросали много лет.

Задернув шторкой артефакты, как
Положено, ты достаешь коньяк
И разливаешь, думая, о ком бы
Поговорить (Гомер? Ликург? Сократ?)
А за окном - Нева и катакомбы
Далеких арок, лодочка, закат.

И кажется, что мы с тобой - внутри
Немыслимой архаики. Смотри,
Колышется над нами темный полог,
Внезапно, словно занавес упав,
Как будто бы какой-то археолог
Закрыл до завтра свой прозрачный шкаф.
 

***
Когда закончатся стихи,
Что будет дальше
Со мной без этой чепухи,
Невинной фальши?

Когда само себе равно
Вдруг станет слово,
Во мне погибнет Сирано,
А Казанова

Сойдет с ума, а Дон Кихот,
Взяв шлем и латы,
Отправится, но не в поход,
А на дебаты.

Из всех останется один, -
В костюмчик штатский
Одетый скромно господин -
Несносный Чацкий.


ТОПОЛЬ

Поговорим о безднах ада,
О тополе гнилом у Пряжки,
Который виден из прохода
От корпусов до неотложки,
Где, словно лошади в упряжке,
Бредут в любое время года
Те, кто пропал в немой зубрежке
Последней истины: "Так надо!
Поскольку, будучи ничьим, -
Я болен и неизлечим".

О, тополь с черными ветвями!
Диктуй всю ночь свои диктанты,
Когда маячат часовыми
Перед кроватями архонты*,
На это, видимо, и дан ты,
Чтоб утром, крыльями кривыми
Отмерить наши горизонты
И стать в одну шеренгу с нами,
Поскольку, будучи ничьим,
Ты, как и мы, неизлечим.
-----------
* бесы, прислужники дьвола (греч.)