Размышление над самосущностью

Я выхожу неведомо куда:
За грани бытия, за грани разума, в миры,
Где светит неоткрытая звезда
Над высшей точкой затуманенной горы.

Тут всё сплетается, как в опиумном сне:
Нет чётких контуров – тут всё размыто.
Размытость, будто бы, пришла ко мне извне,
Но, в то же время, и внутри сознанья скрыта.

Как оказалось, вдохновенье никогда
Не приходило из мирской трущобы –
Внутри меня искомая звезда
Всю жизнь таилась, проставляя пробы.

Я видел свет, разящий наповал,
Искал слиянья неземных гармоний,
Но совершенно не подозревал
О красоте звучанья собственных агоний.

На нотоносцах кластер распинал,
Ища его в хитросплетеньях мира…
Я находил. И в тот же миг терял,
Как будто, в стенах грязного трактира.

В четвертьтонах баюкал я мечты,
Вплетал в клавиры кластерные грёзы…
Я сложность вычленял из чрева простоты,
Не чувствуя внутри себя метаморфозы.

В микроскопическом сплетеньи полусфер
Я видел смутное двуличие рассчётов,
При этом, игнорируя классический пример
Единства тоники. Прибавив оборотов,

Я выходил неведомо куда.
Быть может, к воплощенью чистой ноты…
Но, вряд ли, постоянство навсегда
С мятущейся душой сровняет счёты.

Я был, я есьм, я буду навсегда.
Мне стало чуждым время и пространство.
Неведомо откуда и куда
Иду. И, только вот, «всегда» – не в постоянстве.

Так что же, – все эти мирские полумузы?
Гласит закон: земное вдохновляет на земное.
Пока ещё к земле притягивают грузы:
Нужда в затылок дышит, будто крематорий.

Теперь забыть хочу мирское бремя,
Подняться внутрь себя, как к постригу монах,
Забыть о том, что существует время,
Пространство, боль, вина, лишенья, страх…

Я был, я есьм, я буду вне земного.
Что тело? – Грубый панцирь для души.
Но, к содержимому моя лежит дорога,
От суеты мирской к блаженнейшей тиши.