Чародей

Чародей


В глаза глядели огненные стрелы
Отсчитывало время гибельный полет.
Скользили тратиться в решения сомненья,
Но что-то прекратило их смертельный бег.

Смола из туч перетянула снег по венам,
Окрасившись сначала в серый цвет,
Потом зола кипела краской буйной
И уголь зашипевший скрылся в горизонт.

Мир гневался отсутствию убийства,
Всем низменно  привычен горький результат
И духота душила жизни гуще,
Чем убегавшая испуганно гроза.

По берегу, укрытому отверженной молитвой,
Пришедшие несут свои глаза
И закрывают их ресницами блаженства,
Желая бессловесно восклицать.

Приоткрывают мир чудес небесный
И призывают душу гласным
Безгласицу свою понять…
У берега над кручей шел волшебник.

У берега напротив, что полого воды нес,
Листая тонким ветром камыши,
Глаза с ресниц сверкали невозможным,
Их блики превращались в свет весны.

Улыбка лишь ненужная помеха,
Ее у чародея след не стыл
И губы одобрительно на сцену
Не бросили свой яркий пыл.

Не видел он, он не хотел и не заметил,
Как вечер звоном над рекой
Сиял и пел великолепия оркестром…
Ну что, что волшебство?! Оно же не его!

И черный плащ ему упал за спину,
В дали гудели облака…
Какую праведную силу?
Он нес? Но и какую отвергал?

У вопиющего молчанья
Страданья воплей стонов дна,
Размазанные ложкой по кастрюлям –
Пшено разваренного сна!

Пусть согласуется сознанье,
Пусть отрицается признанье,
Уставший не глядит по сторонам.
Его глаза лишь ищут тропку

Его душа лишь слышит нотку
Зовущего идти, искать…
Убивший страхом диким веру
Вас верить снова позовет

И не откажется, зовущий мерить,
Свой взгляд на истины лицо,
Вам рассказать…
Слова впивались в душу грязью,

Размазывали образ, в ненависть спеша,
Срывали возглас злобы глоток…
Всего лишь с кончика пера…
И наслаждались… новой злобой?

Иль местью закипевшей?
На свет земной родившей палача!
У обостренного болезнью,
У психопата, зараженного стихом

На нервах саламандра вьется в танце
И с болью превращается в огонь…
Сердец… Кипенье душ.
Нет, не «Аминь!»

Гудели провода в заброшенной и
Неприкаянной тиши,
Меж ними сгустками,
Крича и причитая,
Слова срывались вниз потоком
И, возрождаясь из рассыпчатой земли,
Вновь открывали настеж мозг…
Врывались…
И звериным рыком
Дышли вам на плечи…
Глаза искали их…
Потерянные страсти,
Заброшенные гибнуть средь ветвей,
Столбов…
Уложенных браслетом на запястьях,
Соединенных гулом проводов!

Он обречен всю жизнь второе «я»,
В себе на поиски потратить.
Он обручен средь тысяч губ
Услышать…
Из миллионов поцелуев…
Чувствовать…
Лишь легкий шепот и…
Узнать лишь след на воздухе…
Ему понятный
И долгий нудный опыт
Выслушивать???
Уж душу иссушил…

Сон ночи прерван поцелуем
Того, кто лишь позволить это мог,
Но не его ждала.
Не для него сверкала дивными очами,
Не для него студеными ручьями
Звенела в тишине…

Душа упала на колени…
Но… не кого молить…
Сон обманул…
И чародея дикий возглас
Не влился в ожидание мечты!!

Не ты, опять не ты…
Опять его глаза опущены
И слух не напряжен,
И плащ его, приспущенный,
Сверкает снова…
За спиной…
Прошел…
Опять ушел…


В две тысячи восьмом году
Лишь двести тридцать сумасшедших
Сбежало из лечебниц на Земле,
И двести двадцать девять…
Вернули вновь…
Один утерян был,
Как без вести пропавший…
Ничем его уход не огорчил,
Почти никем утратой не отмечен.


Вместительный купец,
Торба расплывчатого моря,
Венец печального простора,
Пустыня водных волн

И обольстительный юнец
Влечет, который всех красой
Столь восхитительного тела,
Какое грозный Посейдон
Трезубца охраняет ветром.

То шамкает, беззубая, дыханьем,
То кровь поднимется в закат
И пляшут гибельною страстью
Чумные пятна на щеках.

То формой зеркала застынет,
То льдом от берега плывет,
То копья волн вонзает в небо,
То в пляске буйной солнце жмет.

А то в усталости запрячет
Свой грозный лик в одежды тучь
И, словно конь, быстрее скачет,
И валится откосом на покой.

А ночь не помнит диких лиц,
Что в этом сонмище слезой плевались…
Слепая темень пала ниц
И кулаками танцевала.

Стальные дни выпаривали солнце
Над дышащей жаровней моря…
Лоснится потом пудра щек…
Всем хочется быстрей раздеться…

Корсеты фраков были неуместны
Среди потеющей толпы,
Зажатые в бездушный крик
Переносили молча пытку.

Соленый тюль – разбросанная пена,
Песок, упрямо вылизанный языками волн,
И скалы, острые как бритва,
И ночь, ошпаренная светом звезд.

Что выбрано для появленья чуда?
Чьи галстуки впиваются в кадык?
Чье время тратится для плена,
Что за явление, вдруг, ожидает всех?

И как не хочется жить правдой ада,
И как свою средь правды рая разместить?
Опухшее в веках сознанье
Нам веками зашторивает взгляд.

Что каждый хочет в ней увидеть?
Что отгадать на жизненном пути?
Что манит их в желании услышать?
Свою? Иль чью-то славную судьбу?

Иль это просто торжество…
Случайно приглашенных,
Иль ожидание свершения веков?
Зачем его им появленье,
Кто хочет потерять? Иль обрести покой?

Вот купол неба дрогнул,
И чуть прогнулся…
И снова, и еще,
Как будто кто ходил по мягкому ковру,
В котором ноги утопали

И каждое его касание
Рождало… облако…
И там,
Где небо только что безоблачным дышало…
Стелило время одеяло,
Гарем березок обнимало
И трепетали листья страстью,
Которую еще мы не познали,
Пришедшие вселенной бездну покорять!!!

Все облака сияли белизной,
Но громом, вдруг, собрались в тучу,
Которая кипела молоком…
Знакомо… нам простое решето…

И вскоре туча,
Так кипевшая над морем буйно,
С которой глаз не сводит зритель,
Вдруг, разразилась струями огня –

В отверстия, пылающие с неба.
Веселая обитель…
Уже и белизною туча не дышала…
Но там, куда «столбы» огня,

Как золотые бревна, вырастали
Бурлило море, пеною спеша.
Все на мгновенье потемнело…
Средь моря был воздвигнут пьедестал.

И, показалось многим,
Что кто-то к нему шел пешком
И прямо по воде. И плащ…
Резвился за его спиной,

Чуть с ветром в игры увлекаясь…
Как долго был мираж?
Никто не помнит.
Все время пьедестал был пуст.

Виденье съел свет звезд.
И лишь тогда все разошлись,
Понуро двигаясь в ночи.
Как будто кто-то обокрал!

Душой как будто заплатил…
Но не увидел!!!


А где-то далеко
Она была вся в белое одета…
Пупырчатое лето,
Шаги по коридору…

И где-то в доме прячется убийца,
И замерзает замирание испугом
И томит ожидание… его ухода.
И арка гнется в облаках,

И правит кто-то их движеньем,
И остановится явленье
Над широтой распахнутою глаз…
Стояла и смотрела в отраженье…

Ей улыбалось зеркало собой в ответ,
Но, вот! В нем что-то дрогнуло, поплыло,
Дождем, вдруг, стало таять по бокам
И на испуг оригинала

Внимания не тратило уже.
Чему-то усмехалось криво
И, наконец, растаяло совсем.
Стояла и смотрела…

Там!
В зеркале! Где было отраженье…
Зияла пустота,
В которой, что-то хохотало…
Но далеко…

Не убежала –
Лишь страхом одержимая, ждала!!!
Как будто понимала –
Сейчас иль никогда!

К ней чародей войдет
Через ее мечты,
Через ее желанья…
В кусочки зеркало упало…

Опять одна.
«Проклятый чародей!»
Опять не к ней, не к ней…
Идет…


Залаяла утробой темнота,
Вздохнула печь и задышала гуще,
Чуть скрипнул лагой потолок,
Лампадой свет, вдруг, засиял чуть чище.

Поэт не ждал гостей прихода
И занят был лишь думою своей,
Не много тех, кто жизнь живет отдельно,
А большинство ж - ошибок повторенье всех.

Расплата – одиночество души…
Не сразу, но привыкнуть можно…
И катится болид, сверкающий в ночи
Пейзажем видимым лишь для его сознанья…

- Зачем вы небо подожгли?
Вечерняя прохлада лучше манит, -
Слова повисли на мгновенье,
Заставив вздрогнуть человека,
Что за столом писал в тетрадь.

Он голову поднял,
Окинул отрешенным взором
Пространство пред собой…
Того, кого он увидал, был незнаком.

Сидел у приоткрытого окна
И вдаль глядел.
Действительно, на небе
Сверкало зарево огнем.

- Я буду помнить эту ночь!
Нечастые подарки!!!
- Но кто вы, черт возьми?
Я был один и двери на запоре!

- Простите! Просто чародей!
Случайно, уж поверьте!
Не равнодушен я!
И столь губительною силой для души…
Чуть восхищен.

Знакомству буду рад
А вы, мне кажется?..
- Поэт!
Недолгое молчание…

- И все же, чем обязан?
Не мало тех, кто много отдадут,
Чтобы вопросы с вами порешать…
К тому же…

Ваше время силой дышит,
Ну, а мое уж стало угасать.
- Не стоит обижать…
Мне слово ваше – чашка чая,
Для путника, уставшего в пути…

О, постарайтесь быть гостеприимней…
Мне кажется, испуг обиды вами говорит
Из-за того, что неожиданно прервал
Теченье ваших дум…

А кстати,.. –
Сидящий у окна достал блокнот,
Легонько полистал и произнес, -
«Смысл бытия поэта»,
Хм, не это ли последний ваш трактат?

Поэт смущенно улыбнулся,
Чуть подождал и, развернувшись, вышел…
На кухне чашка звякнула о чашку
И вскоре чайник запыхтел.


- Пока стучится сердце
Им кто-то должен жить
И каждая песчинка крови
Рождает чью-то мысль.

- Что думает, кто тонет?
Кто видит – говорит!
Какая сила в слове,
Что мыслью, как огнем горит?

- Лишь разум ценен во вселенной,
А жизнь глупа, скучна!
Бессмертна ли душа?
Способна ли дышать без крови?

- У каждой роли вдохновитель
И каждый исполнитель мертв,
Коли затащен в коридоры,
Покорен если слепо воле…
Ублюдочных царей!

- Что в гибели людей?
Как много саблезубых тигров
Гуляло по земле…
Их разум туп, хотя клыки, как бритвы.

- Что толку, что духовное начало,
Вдруг, станет побеждать?
Отсутствие убийства не отринет права
Гнить разуму внутри крутящейся Земли!

- Наш занавес не глупость.
Страна должна быть дураков.
Наш занавес – что время и ресурсы…
Потрачены на жизнь богов
И их никчемные желанья!

- Спасибо надо всем сказать…
Огромное спасибо!!!
Сто лет мне надо было ждать
Чтоб говорить, что захочу!..

- Мы в скорлупе куриного яйца,
В которую и даже не стучимся!
Нам небо звезд не целовать!
И так нам жить,

Пока не будет каждая песчинка
Все силы отдавать,
Что бы у тупости прервать
Ее предназначенье…

- Не может тухлое яйцо
Здоровый разум породить!
Чтоб силы каждого умножить
Поэту должно говорить!

- Но если слушателей нет
И если рельсы лишь в былое!
Я думаю, что вы скучны, поэт
И этот век – не ваше время!

Их разговор был странным!
В нем не было ответов на вопросы…
Как будто каждый о своем
И оба сразу об одном.

И эхом отвечало эху,
Не смешиваясь дымом в печь,
Не забивая словом слово,
Не забывая в мыслях речь!

Но вот чуть приумолкли.
Остывший чай на губы лег
И пониманием отвергли
Для продолженья странный диалог!

Лишь обменялись чуть словами,
Чуть душу тронули душой
И подготовились для расставанья
Два одиночества, живущие в одном…
Пространстве бесконечного безмолвья???

Нарушат ли его покой?

- Безгрешен честный путь,
Но немощен и уязвим!
- Безгрешен млечный Путь,
Но защищен!!

- Живых святых не любят!
- Нет! Никого не любят!
Живых не любят больше,
Чем неживых!

Поднялся чародей из кресла,
Свой бросил плащ на подлокотник
Еще раз в небо посмотрел
И монологом разговор свой завершил.

- И неспособный на поступки
Пусть завистью найдет себя в твоих словах,
А рвущийся с тобой на пытку,
Пусть не осудит палача.

Безгрешна глупость…
Укрытая от совести пощадой власти
И бесполезно тупость стада
Вам тупостью ругать.

Виновник вам не нужен…
Мрачна победа…
Победой мрака…
Пусть даже истину возвысит.

Любой дурак умнее чем поэт…
Ты на виду – он нет!
Ты душу напоказ –
Ее он в грязь!
Терпи поэт.

Вот плащ! Он твой.
Когда захочешь – одевай!
Быть может и поможет
Увидеть больше и узнать!

Раскинув его крылья
И, падая с небес,
Будь добр к доброте,
От зла слезу не прячь

Пусть завистью исходит зависть к ней,
Ведь зависть плакать не умеет…

В две тысяче восьмом году
Оденешь если плащ четвертого июня
Найдешь мой дом,
В котором я родился.

Всем передай привет и расскажи,
Что их «Наполеон» не мертв.
Прощай!
Увидимся, наверное, не скоро!

И он исчез…
Последняя строфа,
Упавшая в тетрадь поэта,
(Но бывшая уж явно не его)
Звучала:

- Ну, что ж!
Пусть небо дышит вашим жаром!
И может быть частичка бытия…
Поэта, в нем совестью сверкнет
И молнией осветит часть пути,
Что разум начал во вселенной!!!

Вот и подарок Чародея!
Другой,
Переливаясь красотой блестящих точек,
Чуть кресло обнимал...


С 29.05.04 по 05.07.04.
Поэма окончена в Довлетабаде.


Рецензии
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.