Как мы вставали

КАК МЫ ВСТАВАЛИ
Александр Клюянов (SASHA)

Гнетёть, обзабочивает, очередит, пустит, угрюмит и безулыбит многих-много пустосумчатых день ото дня хмурящее напрочь огорбатиться бремяносное наше эпохо.
Эх, звезда, звезда, звезда,
Звезда рубиновая!
Надоело, господа,
Быть скотиною!
Но, будучи гнютён, сжимем, сжимаем и ещё малень, человеце, ако пруж какой – ба-цак! Шибко, значит зачинает скрежет зубовный. Просто – у-у-у! А куды выйдет-выпрет, то знать не ведаем. То ли в прах пойдёт, то ли колосом.    
Вишь – терять, терять, терять,
Терять начаво!
Ой, придётся отвечать
Гуттаперчевым!
А и встали малость с раскорячки-то. Двое-натрое собрались-позубатились на пригбенность свою разэтакую. Порешили так, терёзвей некуда: а не пора ль? а будет! а докось? едрёна Всё Их Вошь!
Будя, будя, будет нам
Служить пешками.
Угостим мусьё-мадам
Дробь-орешками!
Пообрешили, словом, народ будолазить. Мол, вы, чо, а? спитя-то? Раз некуда дальше-то. На нет всё звели советики, да советчики за семь-то-на-десят годков-летиков. Что и осталось, так жваньём забываться в органических от остатков ихней жизни удобриях. Больше, что ж?
Хрю-да-похрю, хрю-похрю.
Жили-мучились.
Раздувай пожар-зарю,
Набатрачились!
С масюткиной буквашечки ужо трудно обозваться стало – “ч”… И всёчки. Не то, что бысь с
огромадной-оглавной “Ч”. Эх, Пешков, горько. Изнутря, Лёша печет и околось. Все какие-то мы, это, бац-бац – пришибзденные, заштопанные наизнанку. Однако ж, что-т как засаднило в грудях набольно. Пошло гулять слово углами-задворками. Соседних, да рядышком,  а там и поодаль которые слышно стало. Хоровод, значит, пошёл, мироединение.
Чело-чело-человек,
Найди времечко.
Сократи пузатых век,
Врежь по темечку!
А властя-то, властя! Хоть до сурьёзу не берут, но ещё как трух-трух! “Я-яй. Как-жесь? Хорошо ли, мужики?” Не без того, что б и по-другому. “Да я-мы, да вы чо? А под это…,а?”
Нас пуга-страща-бояли
То колючкой, то тюрьмой.
И с психушками венчали.
Путь заказан был домой.
Ясность, коленки давнось дребезжат у кого только не. За жажду свобод испить потреб мало ещё хтось имеет навостриться, хоть сладко бу опосля. Упруга, што ль, изнутря хлипкая? Всё больше тормоша обжидают со сторон. А мы, того, притулимся, заховаемся за спинкой-горушкой.
Ивашко-язво-полозковых
Хватает на руси святой.
Горбато-рыжих и лукьявых
Не одолеть одной ганьбой.
Ах, свобода, чмок-кофетка. Вот ежели, да кто Оттуда, сверхотуры – льзя. Али из чайничка – уря!... И вьётся-реет наше знамя, и прапор по ветру торчит. Всё ж, дальше-больше, обрастать
мы движеньем-массой почали. Половодье, как навродь. Куды ж тут? Супротив обуха и лом не приём. Пошли, пошли корешочки-корни-контрики берегов официйных подмываться-рушиться.
Вода воду водородит.
Закипает в жилах кровь.
Думы-мысли с ума сходят:
Человечимся мы вновь!
И ведь не долго упирались лбы-дубы медные, купорос их возьми! Было грязьём нас, да сплетенью охаивать пристрастились. Шибко нас это обсерчало-огневало. Усмотрели, однакось, державные, что прохонжа бывалого нетути, хлоп-бряк дверками, да вдоль-наперёд в шевролях вороных. Пошли-вышли семенить распиджачные. Грудь на вдохе, глаз на выкате, руки – некуда девать. Эх, флагу будь каку! Да ноне это, как дразнило круторогому.
Ох, красне-красне-краснели
Рокiв семьдесят подряд.
Побледнели, - заспiвали:
Не нужон такой уряд!
Иди-веди, да не сусань, смотрит-ко, Миша. Ужо боки береги. Но, знать, их сметка-выдумка не вся высохла-скукожилась, да и ухи наши – растопырь-некуда. Народ, слухай красны речи, да лежи на тёплой печи! “Фу-фу, указивный пальчик! Мы не мусюсю заморские. Мы вашенькие-е-е. Вышли мы все из народа (и не скоро в него мы войдём)”.
Мы не будем, будем, будем
Властью нашей злоптреблять.
Спите, овцы и бараны,
Спите, агнцы, спите… Спать!
Ой, не держи ухо лопухом, держи остро. Ой, объегорят кузьмичи-лукашки!

30 января 1990 г.