жалоба холода и её прекращение

Раньше старалась помнить, боялась забыть,
а теперь не может заснуть,
на лестнице хриплой не может схватиться,
по лестнице гиблой не может спуститься в подвал.
А там шумит отравленный вал
в раковине ушной,
чудные дети на гладких ногах льются к подземной реке,
с пеной сходятся их черты
несбыточной красотой.
Белая говорит "убегу",
а Серая, жуткая, говорит:
"появись, покажись, я с места не тронусь,
никуда не уйду".
Белая говорю так:
я поминутно смываю сон
со своих рук.
О, спрячь меня среди лошадей,
среди жёлтых бабочек,
среди своих дочерей,
о, спрячь меня, пока он не смыт,
спрячь меня среди них.
А Серая говорю (говорит?),
пристально-серая говорит:
не бросай меня среди дочерей,
не оставляй меня - не жалей.
Мы ещё не сошли с орбит,
поэтому он и скрыт.
Огже нам его примирить,
неже нам его разделить.
Мы ещё не стали иной -
поэтому он и спит.

Раньше верила древу и древым богам,
тогда читала грозу по слогам.
Жалобы холода, жалобы духа,
которому слон наступил на ухо,
а был он лёгкий как мох, как пух,
как мой раздавленный слух.
Что я слышала, то и пела,
у печки сидя, себя не зная,
сама не грела, а всё же грелась,
теперь вызываю пожар и жалость,
белое дерево, тварь земная,
в поле гуляло,
еле держалось,
пламя несло (на весу несу!) -
преклонить боялось.
У него глаза как холодный воздух, как вознесенье,
дерево падает во спасенье,
рушится, крошится средостенье,
дерево горит в воскресенье,
не горит в наказанье.
Пламя невидно ушло искать,
пламя невинно прошло по жилкам,
по трубочкам, растопыркам ручек.
Выбрось краски, оно само
всеми цветами тебя замучит.
Ты молчишь, ты не можешь быть.
Чтобы ты совсем не пропал,
пока я в силах тебя творить,
буду за тебя говорить
со мной.
Пока я в силах тебя любить,
буду за тебя уходить,
раньше боялось вспомнить, пыталось забыть, а теперь!
лестница сбрасывает меня,
рвёт и терзает, как малый зверь,
но нет зверя сильнее огня,
и нет укуса светлей огня,
и нет пути быстрее огня,
и нет потёмок истинней тех,
куда он гонит меня.