Мой Чернобыль

Меня тоже жжет пламя Чернобыля,
И я помню радиоактивные дожди,
И ужас
       при виде случайно залетевшей пушинки тополя,
И бесконечное мытье волос и обуви
       только потому,
       что по улице прошли.

И жаркое лето 86-го в Киеве,
И наглухо запертые окна домов,
И полупустые улицы огромного города,
Из которого уехали все, кроме тех,
Кто должен был остаться работать
Или просто не смог уехать,
       не был готов.

О том, как рассказывали анекдоты –
Через три дня молчания,
       чтобы не сойти с ума,
И о коэффициентах поправки,
       на которые надо умножить сведения,
       которые сообщают по радио
В начале работы и в конце рабочего дня.

А еще я помню каберне,
       которое пили повсюду,
И которое с тех пор
       всем советовали полюбить,
И йод,
       который пили неразбавленным,
Потому что никто не сказал,
       какой должен быть йод,
И как, собственно, его надо пить.

И очереди за зеленым чаем,
И сладкая вишня
       в запрещенных садах,
И три урожая за лето,
       которые пропали,
И свежий воздух,
       который дерет горло,
И которым всё равно дышишь,
       превозмогая страх.

А еще я помню людей,
       которые бросились на помощь,
Не зная, собственно,
       на что они идут,
И других,
       которым было всё равно,
Потому что это случилось «там, у них, в Киеве,
Где всё хорошо, не то,
       что у нас тут».

Вот так я и помню Чернобыль,
И не смогу забыть никогда,
Так же,
       как мама моя помнит блокаду,
Которая выплал на долю ей –
У каждого поколения своя беда.

А что достанется детям,
Которые придут на смену нам?
Какая беда на их долю выпадет?
От чего болеть
       их сердцам?
19.12.2003