Пускай песенка про меня

Вы не подумайте дурного,
Я про себя скажу два слова,
Я обещаю что скажу вам всё без мата.
Судьба дала мне в руки лиру
И я не смог бы стать банкиром,
Наркоторговцем или просто адвокатом.

Я не хотел рубить капусту.
К литературному искуству
Я приучал себя давно ещё с детсада.
Я для развития таланта
Читал и Гегеля и Канта,
Омар Хаяма, Ницше и де'Сада.

Читал я с радостью и много
И про Дали и Про Ван Гога,
Как там абсент они мешали с кокаином.
В седле пегаса шёл к Парнасу
И сказки дедушки Панаса
Я променял на сказки тётушки Арины.

Читал эллинов эпопеи
Про Геркулеса с Одиссеем,
Про Олимпийские заоблачные выси.
Читал про Зевса и про Геру,
Да про Гефеста и Венеру,
А больше всех мне приглянулся Дионисий.

Но надоели вскоре греки,
Ведь там сплошные гомосеки.
Ну например возьмём Сократа и Платона.
Вся философия галопом
У них к мужской сводилась жопе,
А это в сотни раз пошлей "Декамерона".

Потом я сросся со стаканом
И пил я даже с доберманом,
Употреблял марихуану с димидролом.
Ходил я в школу очень редко,
Скатились вниз мои отметки
И я в конце-концов совсем забил на школу.

Мне в школе было так фигово,
Я не любил читать Толстого
И Пьер Безухов мне пришёлся не по вкусу.
По горло вермутом залитый,
Я стал читать "Багавад Гиту"
И "Кама Сутру" и другое про индусов.

Я медитировал по-русски
Посредством водки без закуски
И в этом деле я прослыл великим гуру.
Я пил как Саша Македонский.
Под звон мечей и топот конский
Я постигал дальневосточную культуру.

Себе в мозги заправив клизму,
Я увлекаться стал буддизмом,
Но я считаю это пройденным этапом.
От экстрасенсов и гадалок
Лапши навешанно не мало,
Я это всё теперь встречаю громким храпом.

Я убивал себя в запое,
Но всё впорядке с головою.
Не отупел я от спиртного и от шмали.
Ну написал бредово что-то,
Вы почитайте Геродота.
Такого бреда ни когда вы не читали.

Плевать что я охрип от пьянства,
Ведь это внешнее убранство.
Я рад что психика пока что не свихнулась.
Хоть нет ни голоса, ни слуха,
Судьба Ван Гогового уха
Моих ушей ещё пока что не коснулась.

Пускай вчера валялся в луже,
Но чем Есенина я хуже?
Вы объясните, я ведь сам не понимаю.
Прослыл и Пушкин как похабник,
Нахал отъявленный и бабник,
Да и вообще он был приличным разгильдяем.

Ещё он страсть любил дуэли,
Их затевал без всякой цели.
Писал поэму так про Женю и про Вову.
А я всего подрался в баре,
Разбил козлам каким-то хари...
Они ведь сами напросились, честно слово!

Писал Дюма про мушкетёров.
Там кровь как мыло от позора,
Там потасовки -- дело чести и отваги.
Чего ж меня зовёте грубым?
Я им всего лишь выбил зубы,
А не наткнул сердца их чёрные на шпагу.

Пусть не гвардейцы кардинала,
Наездов сделали немало,
А я совсем ни чем не хуже д'Артаньяна.
Ведь знают взрослые и дети
Что за козла мы все в ответе,
Не важно, в трезвом это виде или в пьяном

Ну да, зашёл я к Вере с Катей,
Погряз в разврате на кровати.
Сам Маяковский обитался в шведском стиле.
Вот почитайте вы Мазоха,
Так вам тот час же станет плохо.
Такое даже не приснится и в могиле.

Пусть я общался с унитазом,
Светя в него подбитым глазом,
Но это лучше чем блевать в тарелку с супом.
Смотреть на вещи нужно шире:
Барков вообще утоп в сортире,
А мужиком был он толковым и не глупым.

Пусть говорят что пью я много,
Но алкоголь нам дан от Бога.
Пускай на утро сожалею я и каюсь.
Но из бычков в пустой бутылке
Я сквернословя очень пылко,
Как птица Феникс вновь из пепла возрождаюсь.

Но я алкаш ведь только бывший,
Ведь я уже три дня, не пивши,
Пашу как лошадь на прогресс буржуазии.
А что вчера я выпил малость,
Так это как бы не считалось.
Ну что пол-литра для сынов хмельной России?

Мир Фрейду с Дарвином поверил
Что мы, по сути, те же звери
И эта вера продержалась больше века.
Хоть понимаю я отлично
Что обезьяной быть практичней,
Я всё же быть предпочитаю человеком.

Да, мне Матисс не интиресен,
Но я по крайней мере честен.
Я не приемлю этих снобских выпендрёжей.
Живу открыто, без опаски
И на лице моём не маска,
А задубевшая от ветра жизни кожа.

А что лицо моё не брито
И ощетинины ланиты,
Я полный мыслей, позабыл об этом, братцы.
В кармане денег -- жирный нолик,
Но я почти не алкоголик,
Я ж перестал свиноподобно напиваться.

Я не любитель бальных танцев
И очень слаб я в преферансе,
А что до бриджа, я вообще не знаю правил.
Но если шулер очень храбрый,
То так заеду канделябром
Что б он на веки след свой памятный оставил.

Нет, я не жадный и не голый,
Я не студент церковной школы,
Но я могу завистовать девятерную.
И не трясёт меня в припадке
Когда на мизер я три взятки
Беру. Ведь я живу и я рискую.

Хоть забываю я цитаты
И вместо них ругаюсь матом,
Но говорю я от себя, а не по книге.
Я рад что матом я владею,
Ведь всем понятнее идеи
Без заковыристых намёков и задвигов.

Люблю Бетховена и Баха,
Вот это музыка с размахом,
Но на концерте не сидится до финала.
Ведь от фаготов и габоев
Со мной бывает параноя
И я стремглав бегу из камерного зала.

Я не хожу в шикарном фраке
И я не в возрасте Бальзака.
Мне б дотянуть хотя б до возраста Христова.
Я не искал Грааль и Мекку,
Но от Серебрянного Века
Я получил перо, бумагу, цель и слово.

Читал я пьесы у Шекспира
Про короля тупого Лира,
Про Гамлета, Ромео и Отелло.
С вопросом: "Быть или не надо,
Когда кругом сплошные гады?"
Чуть не повесился. Вот так всё надоело.

Но я решил что жизнь -- чудо
И я не пил вина Гертруды,
Мне наплевать давно на Датскую корону.
Не верю сплетням я, миледи,
Не верю домыслам соседей
И всё ж... Молилась ли ты на ночь, Дездемона?!

Но это так, для интиреса,
Вся наша жизнь -- большая пьеса,
Весь мир -- театр, а люди в нём -- актёры.
Люблю я в пьесе этой вмор,
Я без него давно бы умер
И все вокруг меня забыли б очень скоро.

Я далеко не Монтекристо,
Но стал чуть больше чем статистом,
Оставил в прошлом однотипные массовки.
Играю то канатоходца,
То просто ёжика в колодце.
И я играю эти роли без страховки.

Я принимаю много риска
И мой конец возможно близко,
Но мне хотелось бы дождаться до аншлага.
Ведь если жить осталось мало,
То я б хотел попасть в Валгаллу
Что б местный скальд упомянул в какой-то саге.

И что б над сумрачным фиордом
Неслись гитарные аккорды,
Сказав о том что я оставил в этом мире.
От плит разрушенного храма
И до вершины Фудзи Ямы
По мере сил своё хочу исполнить гири.

Я километр за километром
Иду, шатаясь, против ветра.
Я не железный и меня не переплавить.
Меня, живущего не модно,
Судите сколько вам угодно,
Но приговор прийдётся вам себе оставить!