Павлу Ковко

Запасные дороги ведут в никуда,
он выбрал свою и понял тогда,
что попал и пропал.
Но в этом весь кайф.
Обломавши Луну, вечер смотрит в окно.
Всем плюющим в него, жаль, понять не дано,
почему вечер весел –
они просто козлы.
Он выходит на сцену – полон огня,
забывая про всё, в том числе про себя,
но возвращаясь на крыльях
видит, что кулисы пусты.
И выходит в народ, и народ его пьёт,
и когда-нибудь это его доведёт,
но пока чай в буфете
на последний день.
Материт начальник и тихо орёт -
наверно его тоже что-то грызёт,
взгляд направлен в землю –
жаль, не смотрит вперёд.
Хотя и там тот же страх,
что кто-то врежет впотьмах,
а наутро найдут тебя только в носках,
и уставший врач скажет:
«Ему уже повезло».
Ждут его дома: случайные друзья,
вечные долги и немного тепла,
исходящие от друга, по имени тоска.
Кто-то лишний всё время сидит за столом
и ведёт разговор, как всегда ни о чём,
но прогнать его -
значит, предаться огню.
Та, которую он ждет, никогда не придёт,
а значит, одиночество никак не уйдёт,
а значит, одиночество
никак не уйдёт…
Подруги уходят, оставляя печаль,
потому как им было, его просто жаль.
И пусто, и грустно,
но кому сейчас легко.
Мыслям раздолье в такой тишине:
от верёвки и пули до света в окне,
и уж взгляд зацепился
за крюк в потолке.
Но перемены когда-нибудь точно придут,
вечной тягой уехать люди живут,
да быт заедает, гад, -
не разорвать пут.
А пока остаётся: только громко кричать,
положить в душу камень и медленно ждать,
когда придет кто-то смелый
и двери сожжёт.
И лихие слова вновь наполнят стихи,
и польются из песен смыслы, как сны.
Сердце стает и станет,
похожим на дочь.