о сущности искусств

        …  Вы знаете, как гудят пчелы, несущие мед?
         Она же еще ничего не решила!
          На улице она колебалась, поднимаясь на лифте – она еще колебалась, но теперь…   Но здесь, сейчас, со мной, в комнате  она ищет только предлога, любого  неосторожного движения, слова, чтобы рвануться прочь, она ждет любой просьбы, чтобы отказать мне – хоть в сигарете, любого предложения,  чтобы отказаться –  хоть от чашечки кофе!
         Хорошо, что она еще не знает: чтобы уйти предлога не надо. Надо –  уйти.  А я… я обойдусь без слов. И без сигареты. А она –  без кофе. И без конфет. Вот –  трюмо, пуфик, и пусть на нее глядят все мои отражения…
       Обтянутая майкой грудь, обтянутые джинсами бедра… чтобы любоваться ею слов не надо.    Она движется, словно кошка в присутствии незнакомой собаки –  напряженные до звона мышцы, потрескивающая  статическим электричеством груда иссиня-черных волос…  И иссиня-синие глаза!
         Ей мешает мой взгляд, она не знает, что делать, куда деть руки, и трогает мое фото, рамку рисунка, подошла к компьютеру и тронула клавиатуру.  Экран подморгнул светодиодом и засветился.
         - Что это?
         Банеры, банеры, красная полоска с надписью  «Национальный сервер поэзии»  и стихи.
         Чтобы усидеть, чтобы не  вскочить выдергивать вилку, потребовалось неожиданно много сил. Она поняла.
        - Твое?
        - Да.
        Она села, по-хозяйски подправила монитор и начала читать.

                 Так трогают загорелую кожу
                 Недавно срезанные цветы:
                 Неслышно, но  - до ласковой дрожи,
                 Так трогает солнышко – но не ты!

                 Так ветер без спроса лезет под юбку
                 В бесстыдных поисках красоты –
                 Полюбит-вылюбит-и-отлюбит
                 Бессовестный ветер-дружок – но не ты!

                 Так дождик в слепом безумстве растраты
                 Мне выхлестнет прозрачную стынь –
                 В капельную радугу, как в наряды
                 Меня изукрасит – он, а не ты!

      -  Красиво… -  девчонка забыла о своих решениях. Перед ней появилась новая игрушка, и ей захотелось ее.
      - Не очень.
      - Почему?
      - Ты любишь стихи?
      - Да. У меня по литературе всегда было «5»!
      - А по географии?
      - Тоже. А причем здесь география?
      - А причем здесь школа?
      - Издеваешься? Да?
      Подтолкнуть ее. Чуть-чуть. Чуть-чуть. Шепотом.
      - Я? А не ты? Надо мной…
      - Говори громче. Я не слышу.
         Она соврала. Она все слышит. И понимает… даже если не разбирает слов. И сейчас опять попробует уйти в сторону.
         - Так ты не ответила, почему это стихотворение не «очень» красиво?
         Сейчас я тебе объясню. Всё…

         Я же еще не люблю ее, почему же, о чем же так гудят медвяные пчелы?!

        Не надо отрывать от нее взгляда, просто рукой нащупать на столике флакон  духов.
         - Вот.
         - Что?
         Теперь у меня есть законный предлог. Поднимаюсь,  иду к ней. Рядом – ни стульев, ни пуфиков, и можно просто опуститься к ее ногам. Протягиваю  на раскрытой ладони флакон.
        - Красиво?
          Осторожно, двумя пальчиками, чтобы не коснуться меня, она сняла духи. О, она была очень аккуратна,  очень осторожна, она только чуть шевельнула, чуть склонила голову.  Но иссиня-черная  прядь… и пчелы… 
        - Да.
        - Почему?
        Нет, я больше не буду скрывать, что слышу их гуд.
        Она пожала плечами, она это знает, хоть этого и не проходят в школе:
       - За основу взяты контуры и пропорции женского тела. Достаточно слабого намека – остальное дописывает подсознание.
        - Да. Человек, отобразившийся в слабом зеркале, кажется красивее: подсознание подрабатывает со знаком «плюс».
        Она не выдержала, вынула крышечку и  капнула себе на запястье:
        - Какой резкий запах…
        - Не нравится? -
       - Он… не  знаю. 
        Она не знает. Я знаю. Это запах дикого меда. Он и не должен – нравится. Он…  теперь хотя бы на минуту  затянуть паузу!
         - Мои любимые. Но я  ужасно давно не пользовалась ими.
         Это правда. Так давно… Я так давно  не вела соло… и уже ужасно…
         Она чуть поморщилась. Духи и в правду резковаты. Но вот теперь… Теперь я заберу у нее флакон, поставлю его на столик… Все правильно – она не отдернула руку. И значит, значит можно взять ее ладонь – и вчувствоваясь в запах духов, поднести к лицу.
         - Так о стихах? – напомнила она.
         - Сейчас. – и  коснуться губами…
         - Ну! – сквозь зубы процедила она.
         - Существует два вида искусства – статическое: скульптура, архитектура, и динамическое: кино, музыка, стихи… –   Я не позволила  ей отнять руку,  и мои губы чуть касались ее кожи.  Презрительная гримаска все так же мерзла  на ее лице, но пупырышки гусиной кожи  с каждым прикосновением, с каждым моим словом поднимались к плечу все выше. – любая картина, даже «Охотники на привале», любой предмет, даже твоя «Хонда» – чтобы казаться красивыми должны иметь в своей композиции отсыл к женской фигуре… А стихи…   Стихи тоже имеют композицию… Но ссылаются на процесс… И в них тоже  должно быть все. И сначала… –  замолчать, подождать, когда она откроет глаза, и, не отрываясь от их синевы, поцеловать самую неэрогенную точку – у локтя. Она не выдержала, поежилась…  – сначала прелюдия. 

      …иссиня-черные пряди перепутались, черные с медью перепутались…
      …толчея пылинок в луче солнечном…
      …в улье том соты полны меду…
      …летний ливень…
      …счастье…

         Когда она уходила, я спросила ее:
        - Так чего не хватает в тех стихах?
        - Оргазма.- улыбнулась она