Вам, разумеется, хорошая...

Посреди Т-образного светящегося выреза в плоскости темноты соседней многоэтажки, среди звуков и конвертов пластинок, которые так больше и выразительней современности (может быть, это эхо извечно банального стремления к исключительному), посреди пространства ночи, темнота которого - из многочисленных слоев несказанного, из соединений смысла нынешнего, и прошлого, и тождественного с ним позапрошлого столетий (не так ведь мы и молоды, относительно, разумеется, не абсолютно) - профили и анфасы (?) любимых нами женщин. "Любимая" в настоящем и прошедшем времени звучит у нас одинаково, возможно, потому, что, будучи отличной от "их" beloved, выражающего, если вдуматься, только настpоение миновавшего уже момента, определяет наше бытие, в котором мы застыли, как стрела - воспитанница Зенона. Те, кого мы любим, обязательно отдельно хоть сколько нибудь от их реальности, когда стремимся выразить эту отделенность высокопарным печатным текстом, проникновенной речью, пусть даже неозвученной, возникшей в тяжелом, влажном времени дождливого октября, рефликсируя отчаянно, лицемерно печалясь - делают нашу жизнь возможной. Извлекают нашу вероятность из множества нулей, отделяют нас, как черный цвет иероглифа, от бесцветия небытия и множества иных - не наших, нам чуждых - объяснений, сами имеющие этих объяснений столько, что остаются необъяснимыми (здесь Бальзак), наполняют нашу жизнь собой, а соответственно, и смыслом, и вещественностью, немыслимой вне их воображаемой,  ожидаемой нами любви, дарят нам, сами того часто не зная, способность и возможность одерживать победы над нашими потенциально существующими отражениями, и над будущим - противоположным и не враждебным ли настоящему и прошлому.