Одну простую сказку...

В соавторстве с Кацманом Горби.

 Тюте в эти выходные здорово повезло: сперва удалось вывозиться в мокром песке со старым знакомцем - сынишкой соседей на даче у бабушки. А потом папочка вдруг заторопился, посадил её в машинку, и они долго-долго ехали и приехали в какое-то место, где пахло поездами, как в метро, и их обступили шумные, весёлые дяди и тёти, которые знакомились с ней и тискали, а потом все уселись в папину машинку, а её, Тютю, посадили на коленки. Ей было ужасно неудобно, и она хотела заплакать, но дяди и тёти снова принялись с ней возиться, щекотать, тискать и смешить, и Тютя передумала плакать и стала терпеть - и они ехали по ужасно трясучей дороге, а потом оказались в лесу, на даче у высокого доброго дяди. В доме у дяди было весело - там жил мальчик, он сначала с ней дрался, а потом они стали играть в игрушки, а ещё смотрели мультики и ели вкусные сладкие сырки, а потом мальчика повели спать, а Тюте спать совсем не хотелось, и она продолжала смотреть мультики, любимые "Ну, погоди!", а когда пришёл папа, он поставил ей про крота и орлов. Потом папа пошёл пить пиво и петь громкие песни про ребят, самолеты, зелёное море и половину горбушки хлеба. Тютя не любила эту песню, а про зелёную карету папа не пел, поэтому она пошла на двор, проверить нашли ли муравьи оставленные им печеньки…

 Тата в эти выходные пыталась словить кайф от ощущения своей взрослости… Она налегала на крепкие напитки, мрачно и ёмко шутила, раскованно шла в баню, где с молодецким посвистом и ухом её остервенело хлестал Кэп. Выходила в предбанник, глотала холодное горькое пиво, вновь лезла на полку… Окатившись напоследок водой и переодевшись во всё чистое, она только на крыльце дома ощутила приятную пустоту в голове, истому тёплого вечера, покой и безразличие.
 Она так и осталась сидеть тихо, как призрак, в сумерках веранды. Хотелось курить. Но она боялась, что вспышка и дым привлекут к её убежищу внимание Кэпа.
 Правда его внимание ей льстило. За ней, 19 летней девчонкой, вовсю ухаживал рыжий, бородатый, семейный мужик. Нельзя сказать, что он ей нравился…Скорее – нет. Но он был одним из атрибутов взрослой жизни.
 Тату до отвращения раздражало напоминание о детстве. Зависимость от воли взрослых, собственные пухлые, крепкие щёчки в зеркале. Пренебрежение девочек. Сами девочки, всегда причёсанные и кукольно одетые. Пренебрежение к ней бывших товарищей по играм, когда у последних стали ломаться голоса и щеках появился первый пух. Её крепко сбитое тело не вызывало у них того томления, что точёные жеманные фигурки кукольных девочек. При ней пацаны грязно ругались, отпускали сальности в адрес куколок. Она гоготала вместе со всеми и злилась, что её обходит это звериное мужское внимание.
 Свой парень… Курить хотелось нестерпимо… Не перетерпеть.
 В этой взрослой компании она тоже чувствовала себя неловко. Ей было не то что стеснительно, а как бы серо, скучно… Там пили, веселились, пели непонятные стихи под раздолбанную гитару, вспоминали как они прошли…, покорили…, «сделали»…, вершину, порог, широту, долготу…
 Ей эти походы всегда представлялись бездумным и бессмысленным лихачеством…
Ну и что…Прошли… Вот геологи, поисковики это да…
Зверски хотелось курить…Не хотелось никого видеть… Пусто, тоскливо… Хоть бы что интересное приключилось…Противно!
 Тата от злости взвизгнула и долбанула кулаком по деревянному столбу… Боль оказалась настоящей. Резкой и живой.
- Йи-и-и ё-ё-ё!
- Тата! Ты чего? Ты дерёшься, что ли?
У ступенек веранды, шевеля пальцами в мягкой, коротенькой травке, стояла измызганная Тютя.
- Я тебе конфетика принесла, но по дороге откусила. Дать?
- Тютя, хочешь сказку расскажу?
- А я не верю в сказки.Это всё понарошку.
- А в мультиках?
- Это тоже всё выдумка…
- А вампиры?
 Тютя задумалась и торопливо перелезла к Тате под бок.
- Вампиры, они бывают.- Завершила раздумья Тютя.
- А в трехухого слона и пятиногую кошку?
- А что они делают?
- А они…
И Тата начала рассказывать особенности жизни трёхухих слонов и пятиногих кошек… Тютя достала из кармана ещё одну смятую конфетку, и они задумчиво жевали её, глядя в темнеющий за забором лес…
- О! Вот вы где!- Бодро изрекла голосом Кэпа темнота.
- Ну иди, иди Тютя, поиграй…
- Папа, А мне Тата про трехухого слона и пятиногую кошку рассказывала.
- Какая молодец тётя Тата! Ну иди, иди поиграй с ними…
Тютя поднялась и спустилась по ступенькам в темноту.
- Кэп?- Тата смотрела из угла с вызовом: - Кэп, а ты верил в детстве во всяких там слонов с тремя ушами, кошек с тремя ногами, ну и типа того?
Кэп неуверенно передёрнул плечами. Он плохо помнил своё детство, но рационально предположил, что да, верил, как и все дети.
- А сейчас?
- А почему нет? - невозмутимо заметил Кэп, - в мире есть много вещей, о которых мы ничего не знаем.
- А я вот в детстве верила, а сейчас - нет!
- А ты когда перестала?
- Не помню…
Они помолчали… Потом Кэп бодро встрепенулся:
- Ну что? По пивку, что ли?
Тата поднялась, молча обошла его и спустилась с крыльца. Обогнув угол дома, она увидела Тютю, подпрыгивающую вокруг двух темных силуэтов.
-Таби, чаляби, чаляби таби чаби… Ритмично выводила Тютя.
-Эни бени раба… Вторили ей шелестящие голоса.
Сморгнув, Тата разглядела в одном из силуэтов, большом и тёмном, могучего слона, с печально висящими лопухами боковых ушей и задорным лобовым локатором третьего. Рядом с левой Тютиной ногой, как некий акробатик, вертелась маленькая пятиногая мурка. Она задорно становилась на пятую лапу, растущую там, где у обычных мурок полагается быть хвосту, и лихо крутила колесо, выбивая фонтанчики пыли из дороги.
 Тата застыла.Темные силуэты сливались с мягкими сумерками уходящего лета. Их размеренный танец вызвал у Таты легкое головокружение. В голове замелькали "штабики" в укромных уголках старого сада. Яблочно-медовый запах августовского Спаса. Сладостная боль от сковыривания запекшейся корочки крови на коленке. Сказочную легкость детского своего одиночества и таинственные шелестяшие считалочки силуэты, каждый вечер приходившие ей на помощь в долгие вечерние часы. На глаза наползла предательская мокрая дымка, и из горла неожиданно громко вырвался всхлип.
 Мгновение спустя Тата почувствовала на своей руке теплую Тютину ладошку.
- Тата, Таточка! Не плачь! Они уже ушли…
- Ну Таточка! Ну не плачь, они же совсем не страшные, и такие как ты рассказывала…и тоже Бяку-заколяку не любят.