Любимые поэты

ИТАК …
Человек безусловно не способен на объективные суждения. Он всегда ищет то, что понравится лично ему. Даже на просторах «Стихиру» чувствуется, что население группируется по литературным вкусам, у любого автора можно найти одобрительные и даже восторженные рецензии единомышленников. Радостно, конечно, что огород городился не зря, и цветы демократии цветут буйным цветом.
И всё же в мире существует совершенно несубъективное понятие «поэзия», и, наверное, многие авторы охотно признаются, что они не служат поэзии, а просто пишут стихи.
Сочетание неба и земли, горнего и дольнего, субъективного и объективного воплощается в субъективных мнениях о том, что такое поэзия.
В результате моих брожений по сайту я хочу представить вам двух авторов, чьи творения я – совершенно субъективно – считаю поэзией. Но поскольку я стремлюсь быть максимально объективным, я попытаюсь это доказать. Тем более, что процесс доказательства доставит мне совершенно субъективное чувство удовольствия от углубления в их поэзию.

АРТЁМ СОКОЛОВ: СТРОКИ, НАЧЕРТАННЫЕ НА НЕБЕ.
Поэтов принято называть по фамилиям, но Соколова хочется именовать «Артём» (по счастью, имя в поэзии редкое). В его мире – а создание своего мира, на мой взгляд, является одним из показателей принадлежности к искусству – чувствуешь себя уютно и интимно. Там царит вечная весна. Скромный в общении, в своём мире Артём предстаёт, как и полагается, подлинным демиургом. Его мягкость, льющийся из глубин сердца лиризм лежат в основе его миропорядка.
Артём – идеалист. «Тишина», «пустота», время, завязанное причудливыми витками – понятия, которыми он часто и уместно оперирует. Затасканное слово «пустота», например, у него звучит убедительно и полновесно: «взгляни-ка, это пустота Нас от привычек прячет где-то». «И душа, отслоившая грязности, Перед миром летает пустая». «А пустота между витков [времени] Начало и конец сплетает.» Но мистицизм, как и все другие его черты, стоит в подчинении характерному артёмову мягкому лиризму. Сколько бы он ни пользовался своими излюбленными образами, они не напоминают флаги, развешанные по всему городу, не приедаются и не набивают оскомину.
Артём-влюблённый изысканен и старомодно красив. Он, вопреки современной тенденции, душевен и открыт, не прячет чувства за обликом слегка усталого и видавшего виды man of the world или персонажа повестей Мураками. Английский spleen и французский blasé, безусловно, часто участвуют в создании хороших стихов, но согласитесь, у нас давно не было слышно такого: «Ты снова суждена не мне, А я попутчик твой неловкий. Твой взгляд, оставшись на окне, Напомнит: "Ваша остановка..."». Или: «Ты нарисована не мною, И будто бы секрет храня, Твой милый образ так устроен, Что ускользает от меня.» В открытости чувств Артём приятно напоминает Высоцкого («Словно пёс, стерёг я сны твои, Словно кот, баюкал нежно их.») или даже Юрия Антонова («Я отнесу тебя в страну чудес. Там, где растёт апрель в тиши цветочной, Услышишь шорох листьев полуночный И, словно купола, раскинет кроны лес.») Но это не перепевы – концовка, смысл стихотворений будут чисто артёмовские,- даже не дань, просто воспоминание о некогда разделённом чужом вдохновении.
(Выстриженные из стихотворения, эти цитаты не звучат так убедительно, как на родной почве. Цитирование Артёма – неблагодарное занятие, его поэзия рассчитана на погружение в его мир, принятие его правил. Не полагайтесь на моё мнение в этом случае, а пойдите убедитесь сами. Поэзия красна не комментариями.)
По доброй поэтической традиции, Артём часто – несчастливый влюблённый, но, опять же, его стихи пишутся не для тиражирования горьких переживаний. Иногда даже кажется, что он не огорчён неудачей, поскольку верит в то, что любовь оставляет неизгладимую печать в душе, и этим ценна. «Ту часть, что мной в тебе жива, Ты как билет предъявишь в сроки.» Разочарования для него –обещание будущего: «…снова с тобою встречу Мне случай устроит вдруг.» Эти стихи написаны так, словно они обращены не к человеку, а к мистическому образу, и не просто Прекрасной Дамы, а Второй Половины, обещающей цельность и полноту сердца.
Тема творчества, ещё одна постоянная тема, перекликается с лейтмотивом песни, пения, ниоткуда звучащей музыки. Стихи Артёма (так же как и стихи второго поэта, Го), кажутся по-античному неразделёнными с мелодией. «Дожди свою песню наладили…», «…город грустил во сне, Осеннею песней простужен…», «Луна поёт в окошко На знакомом языке». Мир музыки, цвета, природы и чувств почти не населён людьми. Они лишь – наблюдатели того, что творится вокруг них по Божьей благодати, и тем удовлетворены.
Если вас привлекает роль, отведённая вам, как читателям, в мире Артёма, вам суждено возрождение в некотором до-язычестве, до-религиозности, до-осознанности, в удивительно очищающем лоне природы. Его язык не труден для понимания, но его красота ждёт открытого навстречу сердца, верящего, что небо нового дня – это чистый листок, облака на котором складываются в строки поэтических откровений. «Есть ты и я, А дальше вечность.» Это обращено не к некоей милой девушке, а ко всем нам, читателям. Это билет в Magical mystery tour с новым гидом – Артёмом Соколовым.

РЖАВЫЙ АНГЕЛ ГО: НАСТУПЛЕНИЕ РЖАВОГО ВЕКА?
Анна Ахматова относила поэзию Бродского, Рейна и тех, кто были с ними, к Бронзовому веку русской поэзии. Может быть, не столь богатый именами, он был не хуже Серебряного века в качестве чеканного слова.
В наше гребенщиковское время, время нового образного лабиринта, термин «Ржавый век» не прозвучит неуместно. Возможно, потому, что истиные ценности продолжают ржаветь, всё, что блестит, всё реже оказывается золотом, и две самые ценные вещи в городе по-прежнему находятся в мусорной куче. (На всякий случай добавлю, что это – аллюзия на «Счастливого принца» Уайлда.) И, хотя большинство посетителей страниц Го уважительно снимают шляпу перед ёмкостью его поэтического мышления, сам поэт презрительно относится к саморекламе и считает, что, кроме качества его творений, ничто не вправе способствовать его известности. Его поэзия, как и поэзия Бродского – проверка нашего века на вшивость: где место этих стихов? В сердцах читателей, на книжных лотках или – в лучшем случае – на задворках «Стихиру»?
По счастью, я предлагаю не решать их судьбу, а просто понаслаждаться ими.
Эмоциональные корни Го, по-видимому, уходят в блюз 70-х, окультуренный религиозным вдохновением и мистическим обращением к запредельному. Го – певец городской искорёженности, Эпохи Большой Нелюбви и – изредка – веяния мечты о растворении в природе. Он – одинокая душа в мире, знающая, что инвестировать себя нынче опаснее, чем продаться дьяволу, и rock’n’roll rebel не хуже ранних Rolling Stones.
Но Го, к счастью для нас, не стремится стать культовой фигурой (на что у него вполне хватает одарённости). Он занят тем, что никогда не привлекало ни Моррисона, ни Цоя – напряженной работой над мыслью и образом. Он периодически пишет откровенно экспериментальные вещи («не то чтобы совсем трали-вали»), построенные на рискованных рифмах (печать – фокусничать, трали-вали – подрагивали) и рифмах, которые может оправдать только умелая декламация (помахивал – давал). Он использует расхожие образы ржавой современности – нирвана, анаша, «срывая башню», иноязычия – сэ ля ви, ай эм, не гнушается матерным словечком («глухая топчется тетеря оп..денев от красоты»), отдаёт дань моде на стихи без заглавных букв и знаков препинания и вообще проделывает такие коленца, которые должны были бы сразу охарактеризовать его вирши как плод шизоидизации двадцатого века.
Ан нет. В его устах всё вышеперечисленное – лишь материал, используемый талантом. И талантом разносторонним. Го способен ваять классически приемлемые образы – «И повторится ровно в полночь Прогноз погоды и разлук». Он может создать кубистское полотно – «Режет небо над просекой Профиль птицы испуганной». В следующем стихе он играет образами с аллитерацией – «Но куда б не бежали мы - С желатиновой жалостью Эта осень глядела в нас, Застилала нам простыни». Ещё в следующем – поразить неожиданным сочетанием тактильных образов – «И стаканы холодные колятся В раскаленных ладонях разлук». И закончить неожиданным, может быть, чрезмерно резким и сильнодействущим, но выверенным аккордом -  «Лишь любовь, как голодная сука, лишившаяся щенков, Лижет руку, и преданна только мне одному». Го – неожиданен формой и постоянен глубиной восприятия. Его стихи можно охарактеризовать цитатой из него же: «Чуть согревая в ладонях ни к черту не годные части Тех мимолетных чудес – позабытых, но необходимых».
Я полагаю, что мы можем говорить о наступлении Ржавого века потому, что стихи Го не просто описывают нашу новоблюзовую действительность. Это не песни человека, молящего: tell me there is Heaven. Го – состоявшийся поэт, поскольку он знает ответы, и чтение его стихов равносильно «снам о чём-то большем».