В ладошке

я прилягу на краешек сонной кровати,
непослушные кудри поправлю рукой,
твоё личико тонет в них,
чуткий покой
воцарился
сверчками наигранный,
платит
за разлуку с тобой моё сердце,
кочевник
я сегодня
опять позабыла к плащу
твоему пришить пуговку…
«Нет! Не пущу!»-
мне напутствием будет в отъездах вечерних.
разрываюсь удушьем,
мучительно, плохо,
оставляя волненье вокзальных гудков,
обрасту я тревогой вины и стихов
беззащитных
и грустного тихого вздоха
твоего не услышу.
закутаюсь тенью,
только горькие слёзы беспечно донёс
водопад заоконный сквозь грохот колёс
вперемешку с вагонной уставшею ленью,
где в прокуренном тамбуре стынут окурки….
…засыпаю тревожно, сгущается мгла…
«Ну не плачь, съешь ириску, тебе берегла»
из тумана доносится голос дочурки…

**
здравствуй, боль моя, горемычная,
долго тлела ты песней жалобной,
не унять тебя, не постичь,
а я
вся измучалась и сбежала б, но…
мне не спрятаться в сладком омуте,
ярких пламенных обещаниях,
в чёрных улицах,
в душной копоти
тихих окликов и прощаниях,
жаль, не ведомо ослеплённому
очень хрупкое и ранимое
чувство тёплой любви солёное
у бескрылого,
уязвимое
сердце любящее, глубокое.
бог простит тебя.
не получится
мне наверное,
светлоокая
с мамой лапушка и попутчица…

***
по-птичьи дни щебечут,
в стаю
сложились сложно клином острым.
проблемы зря решить пытаюсь
твои,
забыв опять, что взрослым
ты можешь быть,
а я как прежде…
наверно - поздно;
точно - хватит.
я пла'чу, спать ложусь в одежде,
но ночь моя в бессонной вате.
занозой боль от слов колючих
и дочка спит, сопит под боком,
сквозь штору бьётся, бьётся лучик
моей надежды светлоокой…