Русская Джоконда

Маме

На выставке в музее – предметы суеты:
Перчатки, пелерины, лорнеты и зонты,
Цилиндры из Европы фасона "шапокляк" –
Удобные, складные - для городских гуляк.

Из бархата, соломки, с букетами цветов,
С вуалями из крепа, с бантами, без бантов,
С плюмажами из перьев далеких райских птиц –
От солнца закрывают овалы женских лиц

Широкими полями галантные "шуте",
Тюрбаны оттеняют роскошность декольте.
Достоин уваженья сей вычурный предмет –
Эмблема положенья и пропуск в высший свет!

* * *

Вдоль экспонатов и портретов
От рококо до наших дней
Иду по старому паркету
И замираю ... перед Ней.

Той, что надменно сквозь ресницы
Через пространства и века,
Смахнув истории страницы,
На вас взирает свысока.

Ей следовало б быть забытой
За этот взгляд, но не спеши –
Надменность – слабая защита
Ее надломленной души.

Она печально отрешенна,
Ей просто дела нет до вас.
И не пытайтесь напряженно
Проникнуть в тайну карих глаз.

Подует ли холодный ветер,
Иль мелкий дождь заморосит –
Ей Незнакомкою в карете
Катиться вечно по Руси.

Хотя затерта, как монета,
Неисчислимым тиражом,
Светить Ей с тем же ровным светом
Столичной жизни миражом.

Картинкой маленькой и тусклой
Приткнуться где-нибудь в избе,
Забытой богом бабе русской
Помочь в безрадостной судьбе.

И с рафаэлевой Мадонной,
Где бога старец ждет с крестом,
Ей тайно заменить икону,
Став и Марией, и Христом.

Вот в спальне в ярких бликах света
Она на солнечной стене,
И муфта на руке с браслетом
Ей пальцы греет в тишине.

Пером качает страусиным
На шляпке бархатной "франциск",
И бант атласный темно-синий
Ей светский придает изыск.

Я снова это утверждаю –
Ты приглядись получше к ней:
То – ты, но только молодая,
На взлете самых светлых дней!

* * *

Но ты "франциску" не носила
И рук своих не берегла,
Зато носила ты красиво
На коромысле два ведра.

И часто приходилось фляги
По сорок литров молока
Таскать вдвоем. Для этой тяги
Нужна неслабая рука.

Всего досталось понемножку:
Любви, обмана, красоты ...
Сажала для семьи картошку,
У дома для себя – цветы.

Легко вставая до рассвета,
За тонкой кухонной стеной
Куплет ты пела за куплетом.
И голос сильный и грудной

Мне говорил о чувстве страстном,
О том, что сделал капитан,
О том, что матушка напрасно
Шьет дочке красный сарафан ...

Проснувшись с песенным началом,
Твой голос искренне любя,
Сначала я Ее встречала
И только лишь потом – Тебя.

Года стирали воровато
Штрих за штрихом, за цветом цвет,
И от красавицы когда-то
Остался смутный силуэт.

Висит намоленной иконой,
Впитавшей жизни рай и ад,
Поблекшей, серой, утомленной,
Но сохранившей прежним взгляд.

Глядит загадочно и гордо
На нашу суету сует
Крамского русская Джоконда
И русской женщины портрет.