Кто будет хранить ангела хранителя?

   Я видел своего Ангела-Хранителя всего минут двадцать. Я даже разговаривал со своим Ангелом-Хранителем. А началось все с того, что Мери (так мы называли Марину - Сашкину жену) родила.  Мы сидели в студии и "подбивали капитал", чтобы вечером попить пива, но денег хватало, как говорит Пятиэтажный, только душу растравить. А пить самогон никому не хотелось. Ден тарабанил пальцами по крышке стoла и задумчиво рассматривал тлеющую сигарету. Он, как и все, был погружен в поиски альтернативного выхода из сложившейся ситуации, когда в студию ворвался запыхавшийся, счастливый Алекс.
  - Я - папа ! - заорал он с порога.
   Ден перестал тарабанить пальцами по столу и на мгновение в помещении воцарилась полнейшая тишина.
   Первым в присходящее въехал Сразу (его так прозвали за то, что он слишком  часто употреблял это слово). Он эту тишину и разрушил.
 - Наливай! - сказал он - Сразу поздравляю.
  Все дружно заржали.
 - А че это вы сразу ржете? - возмутился он. - У дитя, которое появляется на свет, нужно сразу глазки промыть.
 Алекса поздравляли, хлопали по плечу, называли папашей. Словом, происходило то что и должно присходить в таких случаях. В конце концов, мы написали на листе ватмана "ТАК ДЕРЖАТЬ", купили цветы, воздушные шары и всей компанией отправились к родильному дому.
   Наверное, в тот день все новоиспеченные мамы завидовали Маринке. Еще бы! Пятнадцать парней с цветами, плакатом, воздушными шарами пришли поздравить девушку, ставшую мамой. Разве к кому-нибудь еше в родильное отделение являлась такая разношерстная компания как наша? Когда она выглянула в окно, мы трижды проскандировали "ПОЗДРАВЛЯЕМ" и дружно отпустили свои воздушные шары в небо. Такого счастливого лица, как у Маринки, я, наверное, еще никогда ни у кого не видел.
   Потом, у Алекса во дворе, была пьянка. Обсуждали событие, делились впечатлениями, толкали тосты. Алекс то и дело бегал домой за закуской или за очередной бутылкой.
  - А я сразу въехал! - кричал Сразу - Я сразу понял, что будет попойка!
   С каждой новой бутылкой все присутствующие становились оживленнее, веселее, говорили все громче...
  ... И тут я понял, что чувствую себя не в своей тарелке. Мне было как-то не по себе среди этой не в меру веселой, не в меру шумной компании. Витька объяснял Генке-Пароходу замысел своей новой рок-оперы (Витька, почему то, один среди всех нас ходил без клички). Пароход внимательно слушал, время от времени пьяно кивая.
   Алекс в очередной раз рассказывал Пятиэтажному и Неандертальцу как ему сообщили о том, что его жена родила девочку. Пузырь, Лохматый и Юпи вообще разговаривали одновременно. Рыжий мирно спал на углу стола. Событие превратилось в обыкновенную попойку, а этого никто даже не заметил.
   Я встал из-за стола и пошел прочь. Как ни странно, никто не обратил на меня никакого внимания.
   Я брел по вечерним улицам и думал о том, что улыбка Ее Величества Жизни слишком часто превращается в ироничную ухмылку, а то и вовсе в оскал. В окнах домов уже вовсю горел свет, машины с шальной скоростью носились по трассе. Я, помню, еще подумал, что те, кто сидит внутри этих машин, наверное играют в догонялки со своей смертью. Мне вообще нельзя оставаться одному, когда я выпью, потому что иногда мой затуманенный алкоголем разум выдает "на-гора" бредовые идеи, которым мне очень трудно противоречить. И в тот день все было по уже знакомому сценарию.
   Мысль об игре в догонялки со смертью постепенно трансформировалась в мысль о собственной смерти и, до конца не понимая что делаю, я шагнул на трассу.  Я сделал всего один шаг, как кто-то схватил меня за руку и рывком вернул на тротуар. Это была девчонка лет семнадцати.
  - Ты что, сдурел!? - спросила она.
  - Может быть. - безразлично согласился я, освобождая рукав куртки от ее цепкой руки и пытаясь вновь шагнуть на трассу.
   Но она вцепилась в мою руку так крепко, что моя попытка не удалась. Я посмотрел на нее - перепуганное лицо, короткая стрижка "под мальчика", тонкие губы – и попросил:
  - Отпусти меня, а?
   Она смотрела на меня как на сумашедшего. Да я в тот момент и был сумашедшим. 
   Легкий ветерок смешно шевелил ее челку.
  - Тебя же задавят.
  - Да - согласился я. - А разве должно быть иначе?
  Она стояла, вцепившись рукой в мою куртку и не знала что ответить. Мы так простояли, наверное, минут пять и я понял, что никуда она меня не отпустит.
 - Зачем это тебе? - спросил я наконец.
 - Пойдем отсюда, а? - с мольбой в голосе произнесла она и потянула меня за  рукав, который боялась выпустить из своей руки.
   Я молча пошел за ней. Мы шли так  минут десять - она держала меня за рукав, а я покорно следовал за ней, не спрашивая куда и зачем мы идем. Потом я остановился и сказал:
  - Все. Меня попустило.
Она недоверчиво взглянула на меня.
  - Точно?
  - Честное пионерское - сказал я. И пояснил - Меня в комсомольцы не приняли.
   Она улыбнулась и разжала свою руку, сжимавшую рукав моей куртки.
 - Ну слава Богу. Я тогда пойду.
Я стоял молча.
 - Ну, пока - она пошла к светофору и остановилась на краю тротуара, дожидаясь, когда загорится зеленый свет. А я стоял и смотрел ей вслед.  Желтый огонек сменился зеленым, она оглянулась, помахала мне рукой и шагнула на трассу.
  Я даже не успел понять, откуда он появился. Он словно вырвался из другого измерения прямо на этот перекресток. Раздался визг покрышек, затем глухой удар. Я видел, как ее тело, подскочив в воздух, упало на крышу автомобиля и скатилось на асфальт.

   Когда мы ехали в машине скорой помощи, она смотрела на меня полными боли  глазами и пыталась что-то сказать. Но вместо слов из ее горла вырывался только  хрип да кровавая пена.  Иногда, во сне, я вновь сижу в машине скорой помощи и могу прочесть вопрос в ее глазах. Она спрашивает меня: "Кто будет хранить Ангела-Хранителя?" Но я не знаю что ей ответить, даже спустя два года после ее смерти.

                25.04.2000 г.
                02:25