Лесбииная песня и еще что нибудь

— Целую тебя целую,
захваленную осенью,
пристыженную темами
довольную вопросами;
а слёзы-росы россыпью
по солоному телу,
да косы сладким крошевом —
голяцко-оголтелые.
Перчёная хорошею
приправой закавказскою,
чулки не то изношены,
не то совсем изласканы —
бело-бело и вязко…

Чертёнок точит рожки:
Адама Ева ваксою
измажет на дорожку.

— Нигерия-Нигерия,
чего такая плакса?
— Неверная неверия —
устойчивая краска.
— Да не такие разные
рисунки чёрно-белые:
велено так велено —
народо-племе-раса —
от Белого до Чёрного,
от Крита до Аляски.

— Гляди, сорвались шторы
от плоской словопляски.
— Свисти-свисти, не вздрагивай,
шагай по коридору.

Два слова — Александра.
Два шага — Айсидора.

— Люблю тебя любую,
ворованную вздорную
на все четыре стороны,
на все земные буквы,
на триста лет от ворона,
на тридцать от науки,
со строчкой от Набокова,
с романом от Памука,
безбожную про Бога,
божественную суку —
ни звука о предлоге,
о поводе ни звука.
Горе моё луковое,
горечная пряность…

…Рот плечо аукает,
снова отдаляется,
плечи-локти-руки,
шёлковые пальцы.

А на окна пялятся.
А за дверью шёпотом:

— Да пошли вы в задницу.
— Не крути тут жопою.

— Девицы-проказницы…
— Подсмотрел и шлёпай!
— …Да какая разница —
с девкой или с лохом.

…Любо-любопытные
да глазами лопают:

— Ах какая пытка.
— Ох как это плохо.

Чёрт сучит копытами,
от восторга охает…

Городское быдло
ищет всюду прок,
жрёт зимой повидло,
чтит земной урок,
стыдно там где видно
знает назубок,
смотрит в оба — во как —
в хитряное око —
сплетница-сорока —
смоляной лобок.
Со враньём морока.
С правдою плевок.
Сказочница робко
выдаст номерок:

— Стойте, недоморки! —
Эта сказка — дрянь.

…Было утро мокрое —
любельная дань,
и друг дружку чмокали
девушки жестокие,
и мальчишки около
шли в такую рань,
ошивались с ранцами,
с воплями Овидия:
— Девицы-красавицы,
а вы нас-то видели?
Юные засранцы
в горестной обиде, —
вместо спорта — танцы
и мечта о МИД’е.

В центре пирамиды
чертёнок ухмыляется:
— Сначала точим лясы,
потом уже хламиды.
Люди-люди-лютики, —
божеская слабость;

(ангелы разутые
дуют свой canabis)

человеки сутками
думают о нас —
о небесной утвари,
о волокнах внутренних,
об уходах утренних, —
караул! Атас!
И забиты головы
заговорным сглазом,
оловянным колом,
чудоунитазом.
Человечек ласковый,
чепуха-враньё
всё, что понатаскано
в логово твоё:
слёзы, двери, лацканы,
рационы, рации, —
пустобрёхом клацают.
Почитай Горация
да давай споём,
будет нам овация
и любовь втроём.

— Что, чертовка, бряцаешь —
песне в окоём?!!


КОНЕЦ