Аля кушает эскимо

   За окном – лето, солнце. А здесь – чуть слышное шуршание кондиционера, мертвое сиянье ламп дневного света. Офис. Полдень.
   - ...Сейчас я покажу тебе разницу между эротикой и порнухой! 
   «Какой Димыч стал дерганный в последнее время», - подумала Светланка и еще чуть-чуть приподняла коленку. Димыч поднял руку и ткнул в ее сторону.
   – Вот это – эротика. Потому что эротика – это всегда намек и обещание. И всегда несерьезно. И всегда хочется улыбнуться.
   - Ну, так  улыбнись, – улыбнулась девушка.
   Леха, пользуясь разрешением начальника, плюнул на приличия и уставился на секретаршу. Там было на что посмотреть: метр семьдесят восемь загорелой плоти.
   Светланка сидела нога на ногу, ей льстило внимание Димыча, забавляло возбуждение мальчишки, и она чуть крутанула кресло. Ноги качнулись, слегка раздвинулись, но рука ее бдительно прижала к телу платье. Димыч улыбнулся: он заметил, как у Лехи рефлекторно дернулась голова. Парень еле удержался, чтобы не пригнуться - подглядеть.
   - Сколько? – спросил Димыч.
   - Что? – не поняла Светланка
   - Ноги. Длина.
   - 99 сантиметров, – обиженно ответила она.
   - Да, не доросла. Морковки надо было больше есть.
   - От морковки уши растут, а не ноги.
   - А откуда ты измеряла? – наконец, вклинился Леха.
   - Не оттуда, – засмеялась она, Димыч засмеялся тоже.
   - Да ну тебя! – смутился Лешечка.
   - Измеряют от начала берцовой косточки.
   - Так, с эротикой разобрались. Теперь порнуха.
   - Я раздеваться не буду! – сразу отказалась Светланка.
   - Шеф, а? – даже Леха заметил нерешительность девушки, и у него загорелись глаза.
   - Нет, с эротикой – все. А раз ты, девочка, раздеваться не хочешь, то с тебя твое мороженное, и набери-ка Алин номерок. Нам до конца перерыва управиться надо.
   - Шеф, а может, ну его?.. Алка сейчас такая... Да рядом к ней без браслета заземления и подходить страшно.
   - Ты тоже заметил?
   - Чего там замечать – голая медь под шестьюстами вольтов. На нее плакат «не подходи – убьет!» вешать надо.
   - Голая медь, говоришь? – он вздохнул, но дыхание перебилось, и у него дернулся кадык.
   - Чего она вам всем далась?! – возмутилась Светланка. – Она ж вся насквозь розовая!
   - Как это?! – не понял Леша.
   - С чего ты взяла? – удивился Димыч.
   - Она умеет... дать понять. То взгляд не там задержит, то... улыбнется не так.
   - Так, – незнамо почему, Димыч выглядел довольным. – Значит, будь она сейчас здесь, ты бы ножку не задирала и коленкой бы не поигрывала. Так?
   Света негодующе тряхнула прической, но коленка ее съехала на приличествующее место.    
   - Набирай номер. Будем смотреть порно.
   «Ну, тебя предупредили».
   - Аля, солнышко, выручай! Наша Светланочка отказывается от второго мороженного, говорит, у нее фигура потеряет пляжные очертания. А нам есть в сугубо мужской компании скучно: на пиво тянет... Зайдешь? Ждем.
   В комнате затлело молчание.
   Вошла Аля.
   - Вот, Аля, выбирай.
   Димыч раскрыл холодильник. Три пакетика лежали рядом.
   - Какой вы, Аристарх Дмитриевич, садист, – захихикал Лешка. – Кто ж русской женщине выбирать дает?! Я поначалу в программах тоже, под американцев, «нажмите на любую клавишу» писал. А посмотрел, как наши красавицы мучаются, из 102 клавиш одну выбирая, теперь «нажмите пробел» пишу. Аля, слева – «Золотой взрыв». Очень рекомендую. Это типа эскимо. Но дорогое. И с орехами.
   - Вам, Димыч, тоже надо мною смешно? Вы меня тоже – «русской женщиной» считаете? – вкрадчиво поинтересовалась Аля. Она даже не посмотрела на шефа. Она надорвала обертку, и толстый, шоколадный цилиндрик аппетитно поднялся из своей шелухи.
   - Что ты, Аля! Когда ж это я над тобой смеялся?! Это я после Алексея про жену свою вспомнил. Недавно присутствовал, как она прокладки покупала. Их там было около сотни видов, и у меня сложилось четкое ощущение, что ей горело их примерить – все и сразу.
   - И почему я не люблю, когда вы про свою жену рассказываете?..
   - И почему ты меня не любишь, когда я молчу, и когда я рассказываю анекдоты – тоже не любишь, мне так кажется, что меня ты вообще не любишь. Леша, а тебя она любит? Или ты  ей тоже о своих девушках рассказываешь?

   Аля не стала прислушиваться к их воркотне. Она устроилась на кушетке и занялась мороженным. Ее губы раскрылись. Она попробовала слизнуть шоколад, но смерзшийся в холодильнике темно-коричневый пупырчатый слой не поддался напрягшемуся язычку. Тогда губы ее округлились, чуть вытянулись и обволокли батончик. Слегка хрустнуло, и губы освободили лакомство. Глаза у девушки почти закрылись. Она ждала, когда во рту растает первая порция, а Лешечка никак не мог заставить себя оторвать взгляд от неровного излома кремово-белой мякоти. Но Аля лизнула и трещинки сгладились.
   Шеф все болтал о чем-то с нервно хихикающей секретаршей, только Аля по-прежнему не прислушивалась к ним. Все ее внимание поглощало мороженное.
   Шоколад с его боков облупился, и обнажилось сладкое, быстро начинающее таять естество. Аля не спешила. Она успевала слизывать появляющиеся белые густые капельки, ее губы, язык, словно ласкаясь, мягко касались вершины округлого батончика, его боков. Возвышающийся из слоя шоколада влажный столбик был в ее руках почти неподвижен, разве что иногда чуть подрагивал, а она то наклонялась, чтобы выпить каплю, скатившуюся к самому основанию, то выпрямляла шею, откидывала голову, и ее язык длинным движением набирал еще порцию сладости.
   Но мороженное потекло. Шоколада по бокам не осталось. Капли накапливались. Гримаска мгновенной нерешительности, капризного недоумения искривила брови и пропала. Ее локоток остался неподвижным, эскимо не шевельнулось, и капли не сорвались в с него - опять округлились губы, и они накрыли истаявший столбик. Аля наклонялась все сильнее и сильней, и мороженное все глубже и глубже уходило в ее горло. «Где оно там помещается-то...» - промелькнула тень мысли у Лешечки, промелькнула и пропала – он не мог оторвать взгляда от ее обнажившихся зубов Али, от ее чуть развернувшихся губ. Губы сомкнулись на палочке. И пошло долгое обратное движение.
   Небольшая пауза. Было видно, как Аля отогревала во рту сладкую слизь. Проглотила. И опять округлились губы...
   Через пару минут все было кончено.
   - Аля, выпьешь с нами кофе? – спросил Димыч.
   - Нет, спасибо, – улыбнулась она. – Я пойду?
   - И тебе... э-э-э... спасибо. Выручила. Заходи.
   Она легко поднялась и, не оглядываясь, вышла.
   В комнате молчали.
   - Вот это порнуха... – наконец, выговорил Димыч.
   - Я поставлю кофе? – вспомнила о своих обязанностях Света.
   - Да-да, – согласился начальник. – А минералки - холодной - у нас не осталось?
   - Пусть Леша в холодильнике посмотрит, – хмыкнула девушка. – Ему она всех больше нужна.
   - «Всех больше»? – заинтересованно переспросил Димыч. – Тебя тоже пробрало?
   - А я что – не человек?! – слабо возмутилась Света. – Не, но во, стерва...
   Зазвонил телефон.
   - Ало? – подняла трубку Света и передала шефу. - Она. Вас.
   Димыч слушал молча. Потом начал краснеть. Потом Света поняла, что он еле-еле сдерживает не то смех, не то крик. И не выдержала, щелкнула тумблером, Алин голос заполнил кабинет:
   - ... и я останусь на кофе! И вы все кончите прямо в чашки! А потом я выгоню тебя из кабинета и оттрахаю и Лешку, и Светку! И она отдастся! И он не убежит! И ты сдохнешь от ревности! Ты понял?! – она выдержала паузу и почти спокойно закончила. – В общем с вас отгул. Я пошла домой. Я пошла?
   - Да иди ты!.. – заорал Димыч и швырнул трубку.
   - Вот это порну-уха... - ошалело протянул мальчишка.
   - Так что, Лешечка, теперь берегись, - хохотнула Света. – Ты у нее в списке. Да, – она скосила глаза ему на брюки, - что это у тебя за пятна такие... подозрительные?
   - Это мороженное! – заоправдывался он. – Мороженное капнуло!
   - Да верю я тебе, верю, – она подошла к парящей кофеварке. – Кофе готов. Вам черный? Или, – она опять хохотнула, - со сливками?

   За окном – лето, солнце. А здесь – чуть слышное шуршание кондиционера, мертвое сиянье ламп дневного света. Офис. Полдень.

L++