Aubade from Philip Larkin

I work all day, and get half-drunk at night.
Waking at four to soundless dark, I stare.
In time the curtain-edges will grow light.
Till then I see what's really always there:
Unresting death, a whole day nearer now,
Making all thought impossible but how
And where and when I shall myself die.
Arid interrogation: yet the dread
Of dying, and being dead,
Flashes afresh to hold and horrify.

The mind blanks at the glare. Not in remorse
– The good not done, the love not given, time
Torn off unused – nor wretchedly because
An only life can take so long to climb
Clear of its wrong beginnings, and may never;
But at the total emptiness for ever,
The sure extinction that we travel to
And shall be lost in always. Not to be here,
Not to be anywhere,
And soon; nothing more terrible, nothing more true.

This is a special way of being afraid
No trick dispels. Religion used to try,
That vast, moth-eaten musical brocade
Created to pretend we never die,
And specious stuff that says No rational being
Can fear a thing it will not feel, not seeing
That this is what we fear - no sight, no sound,
No touch or taste or smell, nothing to think with,
Nothing to love or link with,
The anasthetic from which none come round.

And so it stays just on the edge of vision,
A small, unfocused blur, a standing chill
That slows each impulse down to indecision.
Most things may never happen: this one will,
And realisation of it rages out
In furnace-fear when we are caught without
People or drink. Courage is no good:
It means not scaring others. Being brave
Lets no one off the grave.
Death is no different whined at than withstood.

Slowly light strengthens, and the room takes shape.
It stands plain as a wardrobe, what we know,
Have always known, know that we can't escape,
Yet can't accept. One side will have to go.
Meanwhile telephones crouch, getting ready to ring
In locked-up offices, and all the uncaring
Intricate rented world begins to rouse.
The sky is white as clay, with no sun.
Work has to be done.
Postmen like doctors go from house to house.


-Утренняя песня-
(вольный перевод с англ.)

Я вкалываю целый день, и полупьян к ночи.
Очнувшись в пять, в притихшей тьме, я жду.
Мгновенье, и лакуну штор зальют лучи.
Закрыв на время то, что ежедневно на виду:
Неутомима смерть, грядет последний день,
Итог всех мыслей, знать бы только где,
Как и когда я все-таки убью себя.
Бессмысленный вопрос: пока что страх
Существованья смерти, обращенья в прах,
Пронизывает судорогой, вновь, удерживая.

Прорехи памяти зияют на свету. Что сожалеть?
- Добра не сделал и любовь не подарил, время
Растрачено впустую – что ж, не страшно, ведь
Лишь жизнь может поднять наверх, к ступени
Нетронутой следами грязных ног, а может нет;
Но в нескончаемой, извечной пустоте,
Мы, мерно угасая, удаляемся от света
Сгораем навсегда. Исчезнув здесь
Исчезнем и везде,
Уж скоро; нет ничего ужасней и правдивее чем это.

Вот особая форма подспудного страха -
Избегать даже мыслей. Как молитву поем
Эту старую песню – молью точенный бархат
Согревает обманчиво – мы не умрем,
И как же нелогичен наш испуг, до дрожи,
Того, чего увидеть и почувствовать не сможем. 
Вот это и пугает - оказаться: без слуха, зрения,
Прикосновений, ароматов, совсем без мыслей,
Без любви, без связей,
В анестезии, из которой не прийти в себя.

И все плывет перед глазами, криво,
Размытой кляксой; возникающий озноб
Парализует абсолютно все порывы.
Многих вещей не будет: сбудется одно
И осознанье этого пылает, обжигая адом,
В жаровне ужаса, особенно когда нет рядом
Людей и выпивки. Бесстрашие же, чаще
Всего бессмысленно – и те, кто храбры были,
Как все - лежат в могиле.
Не различает смерть отважных и скулящих.

Очерчивая комнату в нее струится свет.
Внутри здесь, как в шкафу, и мы об этом знаем,
Знали всегда; мы знаем, что выхода здесь нет,
Но все никак не верим. И в мыслях убегаем.
Звонить готовясь, телефоны жмутся к стойкам
Контор закрытых. Все это не трогает нисколько
Мир меблированный – он начинает свой подъем.
Как будто глиной небо выбелено.
Дело должно быть выполнено.
И почтальоны, словно доктора, идут из дома в дом.