Это метание не между собой

Это метание не между собой и людьми,
а между собой и собой...

Бой колокола, биение сердца,
Запах черемухи, одинокий нарцисс,
протрезвевший левкой.

С сутулившись, как старый дом,
Образчик Петровского излома,
Чуть выше забираю слог,
Чуть тише говорю с собою.

И чаще предыханье выталкивает
Углекислый газ за окна,
Что ж, отдавая пережиток слов черемухе,
Я забираю у неё благоуханье.

Наш симбиоз, как симбиоз, руки и розы,
Давно уже не треплющий основ,
Столь дряхлых, что пора смиенить основы.
И заменить остаток слов на запах,
что вдыхаю носом...

Откель, меня ты привела сюда?
Чего хотела?
Я здесь, и руки заложив в карманы,
на пустыре дырявлю тело.

Чего хотела, ну, чего?
Так я пойду? Уже стемнело.

По улицам не терпящих тепла,
но и не знающих, как жить без тела.
Без стен, без ругани, плевка,
без остановок, в общем без прохожих.

Ну что ж, и я в каком-то смысле здесь прохожий,
бреду от пустыря и на пустырь,
как будто пастор,
словно повадырь.

Тыря глазами в окна,
Глядя на жизнь чужую.
Ну что там за окном?
Любовь? Семья?
Будильник? Стужа?

Съехидничал красивой продавщице,
не отрывая глаз от пола:
Что нам сейчас с ней в монастырь,
в постель и в сад.

Она: Монах... Примат... Романтик...
Да пошел ты нах... Еблом не щелкай...
Отверни ****ьник...

Еще в дверях, увидел две звезды,
Одну назвал Алисой, а другую пустоцветом,
и в правду, выглядит она на темном фоне,
как то пусто.

Асфальт безбожно трет подошвы,
Подошвы чиркают асфальт,
Но как-то осторожно, боясь не выдержать
противостоянья.

Китай-город: восточный дом,
восточный клуб.
Восток - с начинкой запада на юг.
Здесь сам становишься слегка восточней,
А прочный дух Европы - гибок,
застыл, почти что повторив себе,
но про себя, гамбит.

Ну что ж, от пустыря до пустыря рукой подать,
с одной окраины и до другой, здесь сорок верст,
иль около того...
От сада к саду,
От кольца и до кольца,
от круга и по кругу,
без путей назад.