О. Мандельштаму

Тридцать седьмой –
                этот год, как эпоха,
В горькой памяти тех, кто остался живой.
Эту память уже не собрать нам по крохам –
Слишком мало осталось России иной.

Может, кто и поймет
                отчего же так  вышло
Или было предсказано все наперед?
Может, так пожелал наш Создатель Всевышний –
Чтоб Россия прошла сквозь кровавый тот год.

Тридцать седьмой –
                этот год, как химера
Черной тенью нависший над нашей страной.
Он и белых, и красных своих офицеров
Навсегда примирил за могильной плитой.

Может, это лишь сон –
                без конца и без края…
Всей стране приговор был тогда принесен –
Пятьдесят восьмая, до боли родная
И на четверть столетья этапами в СЛОН.
               
Тридцать седьмой –
                словно выкрашен алым
Как дурное знаменье перед войной…
Как на ней не хватало нам тех генералов
Что с собою забрал от нас тридцать седьмой.

Господин Мандельштам –
                ну, хоть Вы то ответьте
Кто причислил поэтов к народным врагам?               
И как Ваши убийцы живут на том свете
Вместе с Вами теперь… расскажите Вы нам.

Тридцать седьмой –
                мы не знаем на  деле
То, чего нас лишил твой  приход роковой
Но как страшно читать списки тех, кто расстрелян,
И искать чьи- то судьбы за каждой строкой.

Девять с лишним веков среднерусские дали               
Были светом полны золотых куполов…
Почему же тогда так легко их взрывали
И сжигали иконы на сотнях костров?