Из цикла

1.Пролог. Июнь. Одесса

Большой фонтан. Шестнадцатая станция.
Июньский пляж. Спокойная вода.
А там, за невеликими простанствами,
Встаёт война - великая беда.
Обмениваясь сведеньями куцыми,
Народ к трамваю движется гурьбой.
Всё ждали мировую революцию,
А, вот, войны дождались мировой.
Отец на опустевший пляж оглядывается
И говорит (невесело, видать):
-Ну, что же, дачи поиски откладываются,-
Ведь нам, сынок, придётся воевать."
Мы входим в дом, идём наверх по лестнице.
Я мал для войн, а папа староват…
Ему тринадцать с половиной месяцев
Осталось жить до места "Сталинград».

2.Мама и мальчик

Как ни проси не хочет всё равно
Борща отведать мальчик шестилетний!
Кто знает, может, этот борщ последний,-
Что ждёт нас завтра? Будет ли оно?
-Ты что не слышал, что сейчас война,
Что люди уезжают из Одессы?
Где я тебе возьму деликатесы,-
Не те продукты и не та цена!..
Сегодня ночью мамин голос тих:
-Проснись, - состав товарный ждёт, сыночек.
Покушай на дорожку. Нет, не хочет,-
Опять он не голодный, этот тип!"
Когда теплушка в первый поворот
Вошла, и позади перрон остался,
Вдруг мальчик, наконец, проголодался
И, торжествуя, он разинул рот.
Как птенчик там, на нарах у окна,
Светившегося тускло и чердачно.
А мама вдруг заплакала, чудачка.
Ей радоваться надо, а она…

3.Махачкала

Махачкала, октябрь дождлив и мрачен,
Твой порт усеян мокрыми людьми.               
То беженцы, и ты их полюби,               
Махачкала, - не выжить им иначе!               
Вдоль моря, где стекают с гор по шпалам      
Ручьи осенних чуть лиловых рельс,               
Лежит вповалку очередь на рейс,               
Окутываясь паровозным паром.               
Они смирятся с участью любою,               
Коль нету ни двора и ни кола,               
Ты пожалей их всех, Махачкала,-               
Укрой Надеждой и согрей Любовью.               
Радушие - обычай  Дагестана,-
Но ты гостеприимством не смогла
В том октябре блеснуть, Махачкала,
Хоть сбилась с ног, хоть дьявольски устала.
Ты задремала полночью тревожной,
Когда в тупик по ржавому пути,
Где людям довелось ночлег найти,
Бесшумно подан был состав порожний …
Белёсым утром унесли куда-то
Под мокрой парусиною тела.
Я проклял твой приют, Махачкала.
Но ты была ни в чём не виновата.

4."Карл Маркс"

Тыл бывал иных фронтов опасней…               
Холоден железный трюма борт.               
За бортом ноябрь, гуляет Каспий,               
Волны перекатывает норд.               
Судно носит имя Карла Маркса               
(Видимо, ровесники они),               
Беженцев завшивленная масса               
В Красноводск уходит от войны.               
Мир до габаритов трюма сужен,               
Утро или вечер - кто поймёт?               
Каждый третий не увидит суши,               
Потому что каждый третий мёртв.               
Мертвечина воздух пропитала,               
До утра дожить - всего забот.
Только хрип. И голос капитана:               
-Умерших немедленно за борт!
Сорок первый год, и всё понятно.
Есть приказ, и ни причём душа.
 Только трюм под лампочкой трехваттной,
Хрипа не снижая, зашуршал.
Как же их швырять, родных и милых,
В мёрзлую каспийскую шугу?
Как не довезти их до могилы
На сухом узбекском берегу?
Шёпотом друг друга торопили,
Чтобы поукромней, побыстрей.
Прятали в тряпьё - не хоронили,
Неживых детей и матерей.
Трюм хрипел и умирал, и прятал,
За собой не чувствуя вины.
Капитан, забыв приказы, плакал.
Так мы уходили от войны.

5.Как умерла сестрёнка

-Мама, воздух! Дай скорее воздух!.."               
В сорок первом в декабре морозном,               
Смертный свой превозмогая страх,               
Просит воздух тоненько сестра.
Говорили, - лёгкие, простуда…               
Просто с кислородом стало туго.               
Мир пылал, дымился и взрывался,               
Кислород  гореньем пожирался,               
Выжигался трупною золою,
Что клубилась низко над землёю.
В тыловых больницах, - ночь ли, день ли, -
Подышать у мам просили дети.
Только воздух, он остался выше
Синегубых низеньких людишек.
А они просили тонко-тонко…
Вот как умерла моя сестрёнка.

6.Бугор
(вместо эпилога)

На старом кладбище Ташкента               
Ограды, звёзды и кресты.               
Под монолитом постаментов               
Ни шума нет, ни суеты.               
Как в Гомеле, как в Магадане,               
Как на погосте за рекой,               
Ажур листвы да щебетанье               
Невзрачных пташек, да покой.               
Но за углом оградки милой               
Ваш лёгкий и печальный взор
Врезается, как в танкер мина,               
В открытый выжженный бугор!               
Он в плитах весь, он неудобен,-
Он без теней, он без скамей            
Лишь в камень врезан мaгендовид,                Как режут кожу для ремней.               
На плитах трещины, как нервы,               
Простые надписи скупы…                В тот ураганный сорок первый
Ты так мела, метла судьбы!
И вечно проклятые кем-то
(Таких в Истории не счесть!)
Шли в слёзных муках до Ташкента
И в землю уходили здесь…
Бугор заброшен, сбиты плиты,
Травинки выжжены дотла.
Уж те погибшие забыты,
Но вся метёт, метёт метла.
Метёт на Юг, метёт на Север,
Метёт из жизни, словно сор…
И где-то плитами усеян
Другой, ещё в венках, бугор.

Ташкент, декабрь 1974 года