Густо-синий, как старый столовый фарфор

***

Густо-синий, как старый столовый фарфор,
небосвод не был звонким - я часто стучал в него на спор,
он был тем гобеленом, что дарит небесный комфорт
острым солнечным бликам и бурям различных диаспор.

Он ютил вспышки гроз и грозу воздеваемых рук,
струи тёплых дождей по-отцовски качал на коленях,
если б я не додумался, что он бывает упруг,
просидел бы полжизни в тепле у горящих поленьев.

И  когда я взлетал к нему, грубо кромсая винтом,
он всегда отступал, становясь, словно воздух, прозрачен,
он давал убедиться, что я бесконечно ведом,
потому что он раньше навечно ведущим назначен.

Я потом падал сверху, расправив до полной длины
неподвижные крылья, в берёзовых хордах - нервюрах,
ощущая свой бунт, признаваяcь фатально больным,
не покорным шаману сорви-головою каюром.

Но я знал, но я чувствовал тонкими нервами струн,
и во мне говорила моя партитура лесная:
я могу уступить, словно малая щепка костру,
и был жив потому, что он в точности знал, что я знаю...