Тонкая кожа

Все замечательно, все совершенно: 
славное лето, полуденный зной.
Вот   в привокзальной сижу я пельменной,
том Кортасара лежит предо мной.

Поезда шум,  пассажиров скопленье.
В липком  стакане горячий бульон…
Славное лето, жара, воскресенье,
тень электрички ползет на перрон

Фантик конфеты за место закладки.
Шумным движением полон вокзал.
"Жизнь - это солнечный свет  на сетчатке" -
так Кортасар в дневнике написал.

Свет за окном неизбывный и странный,
может,  идиллией  кажется, сном.
Бледный бульон в нерушимом стакане
отблеском метит  клеенчатый стол.

Два чемодана в руках у туриста,
мальчик в берете, жующий калач,
взгляд настороженный у продавщицы,
будто я что-то украл или хач.

Вот замечательно, верно и чинно
поезд в Луганск начинает разбег.
Тетка в кошелке несет апельсины,
пиво в ларьке покупает узбек.

Смотрит  прохожий на диск циферблата,
нервно на поезд билет теребя.
Девочка с мамой напротив солдата
сели за столик, посудой гремя. 

Молча гляжу на идиллию эту
в радости, может. А, может в тоске.
Жизнь - это свет, изобилие света...
Под вентилятором на потолке

замерла муха на ленточке клейкой.
пьют продавщицы казенный настой.
Рыжий, упитанный,  добрый  котейка
на подоконнике рядом со мной

нежно, немыслимо, благоговейно,
тихо  мурлычет, пытаясь уснуть.
Юноша в майке с портретом Кобейна
вилкой мусолит пельменную муть.

Звякают ложками мама и дочка
в юшке пельмени пытаются съесть,
сдавленный голос из радиоточки
что-то поет про любовь и про смерть. 

Вот выхожу я из душной   пельменной 
вот по вокзалу я молча иду.
Шумная очередь в пункте обменном.
Все замечательно, все наяву:

вот за спиной, на скрипящей резине
в белой машине, собою гордясь,
черным жилетом от пули  хранимый,
сытый, упитанный, непобедимый,
вечный, как жид, и немного красивый,
мент выезжает, во след мне косясь.

Вот она, проза! Как дивно и странно 
он узнаваем, тот сказочный мир:
ряд магазинов в фойе привокзальном,
Длинная очередь в женский сортир,

рельсы, вокзалы, разлук симметрия,
вечный   пейзаж за немытым стеклом.
Справа Россия и слева Россия
шею любовно обвила кольцом.

Что же вы смотрите вечно и кротко,
Или снисходит так славно на нас
Радость от жизни навек - да и только
Нету здесь чуда и нету прикрас..

Нету здесь тайны, интриги, загадки -
это ли  повод выглядывать за?
Жизнь - это только лишь сон  на сетчатке, 
если на солнце зажмуришь глаза.

Может, спросил бы себя- не отвечу,
взгляд ли упрется в небесную твердь,
что ты запомнишь в том хаосе вечном
в годе две тысячи первом, ответь?

Что ты запрячешь в замшелые складки
памяти,  мышью уткнувшись в золе?
Вечную радость, как свет на сетчатке?
В полдень бульон на немытом столе?

Что обретешь ты  с такою любовью,
что ты фиксируешь в памяти лет:
спящую  маму, что льнет  к изголовью
детской коляски, укутанной в плед,

запах вокзала, где смесью гремучей
вечно намешаны  дым и  моча?
Роется бабушка в мусорной куче,
что-то сердито под нос бормоча.

Бомж бородатый бредет, как мессия,
смотрит на бабушку,   жмахая "Бонд".
Справа Россия и слева Россия
вдаль разбегается за горизонт.

Может запомнишь ты эту отраду
Свист соловьиный, да терпкий "Житан"?
или как славно на грязь палисада
ровною тенью ложится платан,

в дворике старом, убогом и сиром,
треск "Запорожца", скамейку, траву?
Что же, люби, наслаждайся, фиксируй,
все замечательно, всё наяву.

Спрячь эту память, как компас  в котомку,
вечную кромку, краюху в запас -
Родина - только лишь звук в перепонках
Солнечный свет для зажмуренных  глаз.

Если глаза ты откроешь пошире -
Взрывы в Печатниках и на Кашире…
Вспомни-ка лучше, за  что положили
этот  незримый, немыслимый  ад
в годе двухтысячном - вспомнишь ты? Или
вспомнишь о том, как увязшие     в иле,
в море холодном, как в страшной могиле
сотня ребят неподвижно лежат.

Можешь от счастья не биться   в припадке, 
место под солнцем ни дать, ни отнять.
«Жизнь - это солнечный луч на сетчатке»
Как же прикажете все понимать?

С кем мне прикажете здесь побрататься,
В счастьи и в горе -  как выбитый клин.
Повод найдите, чтоб жить здесь остаться,
Повод найдите хотя бы один! 

Мне ли так вечно с тобой целоваться,
Незаменима такая одна - 
Мне б до ближайшей границы добраться,
Мне б от твоей бы любви оторваться.
Ты ли заставишь весь мир обосраться?
Дай-ка мне повод не съехать с ума!

Дай-ка мне повод слагать тебе песни,
с чувством безмерным, да в русской тоске
где-нибудь в Альпах бы или на Темзе,
только б не в Пущино, только б не в   Пензе,
только б не в этой потерянной бездне,
С дикой тоской,   со стаканом в руке.

Или быть  может глаза на минуту,
Просто закроешь, забыв обо всем.
Вспомнишь    простуду  и ясное утро,
В старой хрущевке, увитой плющем.

Вспомнишь, как солнце горит на восходе,
Сквозь занавески гонящее мглу.
Хрип телевизора,  чайник в комоде,
куртка навырост, приличная вроде,
Хрюша, Степашка, и дядя Володя,
школьный портфель в полутемном углу

Вечная сыпь и короткая стрижка,
тиканье часиков, комбинезон,
Бабушкин кашель, да плюшевый  мишка,
Да на кровати раскрытая книжка -
вот она  родина, вот она фишка!
сон это просто, скажи:  это  сон.

Нету здесь чуда, не грезится Китеж,
прошлая  радость испита до дна.
Просто люби-ка ты что тебе ближе -
вот тебе повод на все времена! 

Все хорошо, и на сердце отрада.
Мне б красотой той  упившись сполна,
сидя в пельменной, читать Кортасара,
изредка глядя на мир из окна.