CE EST LA VIE. Венок французских сонетов

C'EST LA VIE (венок французских сонетов)

                         I

Когда стеною сумрачный туман
И не таится ни кусочка света, –
Наивно ждать соломинку совета,
С которой не срываешься в обман.

Надежда с верой забрели в капкан.
Не суждено сокрыться от навета.
Вопрос не удостоится ответа.
Танцует равнодушие канкан.

Бесславно задыхается терпенье.
С поникших веток не слетает пенье.
Сплошную ложь лепечет лебеда.

А кислород проигрывает смогу.
За неудачей шествует беда.
И в жизни некуда поставить ногу.


                          II

И в жизни некуда поставить ногу,
Не наступив случайно на других,
Далёких, близких, даже дорогих, –
Не обратишься в юркую миногу.

Зачем наивно выряжаться в тогу
Прозрачной призрачности строк тугих
И звонких слов – заманчивых, таких,
Которые противятся итогу?

Молчи, кричи, а бытие хохочет,
Проникновенности и знать не хочет.
Проклятый мрак ничуть не поредел.

Но не доверишь облегченье грогу, –
И непроглядной тьме придёт предел:
Спасёт рассвет, вставая понемногу.


                        III

Спасёт рассвет, вставая понемногу,
Когда отчаянье ступает вслед.
Десятилетия спадают с лет,
А славословье улетает к Богу.

Медведь сомнений прячется в берлогу.
Уверенность – точнее, чем балет.
Счастливый в руки прыгает билет
И призывает к смелому прологу.

Идеи наводнением текут,
Ковёр крылатый неустанно ткут.
С тобою провидение согласно.

Открытья миг хранит, как талисман,
А всё невероятное подвластно.
И поведёшь себя, как атаман.


                        IV

И поведёшь себя, как атаман
Светлейших и восторга, и печали,
Которые свершенья помечали
Значком, что их творец – почти шаман.

Благословенный мыслей ураган,
Какого и в природе не видали,
Неудержимо увлекает в дали,
Где даже не мерещится курган.

Легко вздымаешь прошлого плиту.
Грядущее хватаешь на лету.
Ныряешь вслед за золотою рыбкой.

Мгновения вкушаешь, как гурман.
Но вдохновенность остаётся зыбкой,
Когда в судьбу врывается дурман.


                         V

Когда в судьбу врывается дурман,
Сбивая с толку вкус и обонянье
И маской надевая обаянье, –
За твёрдым словом ты не лезь в карман.

По лживой сладкой лести, «великан»,
Не примеряй «на вырост» одеянье,
Не принимай и слово-подаянье.
Свободным будь, спонтанным, как вулкан.

Лихой соблазн заводит в прегрешенье.
Но мудро не торопится решенье,
А ждёт тебя в содружестве с умом.

Губами редко прислоняясь к рогу,
Откроешь кладезь ты в себе самом:
Выводит сердце душу на дорогу.


                          VI

Выводит сердце душу на дорогу,
Когда остыл в потёмках след светил,
Презренный призрак за руку схватил
И потащил к ближайшему острогу.

Оберегая сущность-недотрогу,
Возьми хребет, который враг бранил,
А сам Всевышний с неба обронил,
Дыханье дав заветному отрогу.

Зовущие крахмальные вершины
Возносят зоркой истины аршины,
Слепую грязь отбрасывая в прах.

Так оседлай коня, перо, пирогу
И с ними устремись на всех парах
К возвышенному светлому порогу!


                        VII

К возвышенному светлому порогу
Летит стремглав крылатая душа,
Преграды огибая иль круша, –
Как вечная владелица к чертогу.

Поставив ногу на горы треногу,
Как мысль на остриё карандаша,
Засмотришься, от счастья не дыша
И отгоняя мнимую тревогу.

Задумчивый заоблачный карниз
Без опасения сорваться вниз
Дарует опьяняющую веру.

Здесь невозможен жизни графоман,
Свобода перемен имеет меру,
И ложный закрывается роман.


                     VIII

И ложный закрывается роман,
Где эпилога истинна страница.
Пока вдали искомая граница, –
Ты сам себе неверный басурман.

Свободу дум укоротил тиран.
Напрасно лучшие мелькают лица.
И полутёмной кажется светлица.
А ты, минуя зрелость, – ветеран.

Но если пруд заполонила ряска, –
Очистит время и поможет встряска.
По дням, как по булыжнику, идёшь.

Сбивая наваждение такое,
Уже неудержимо страстно ждёшь,
Когда же счастье обретёшь в покое.


                        IX

Когда же счастье обретёшь в покое, –
Себя в долине горной ощутишь,
Где царствует таинственная тишь
И длится настроение благое.

Нет груза дум о сером волчьем вое.
В былую пропасть больше не летишь.
Судьбе в глаза уверенно глядишь
И видишь в них участие живое.

Мечтами очарованы недели,
Которые ничуть не надоели,
Легчайшую поэзию тая.

Не думая о дальнем упокое
И сокровенном смысле бытия,
Вкусишь блаженство мудрое такое.


                         X

Вкусишь блаженство мудрое такое,
Что и помыслить было не дано.
Небес благоволение одно.
Волнение – стороннее, морское.

Но стынет сердце, ко всему глухое,
И не стучится ветерок в окно;
Да не сверкнёт паучье волокно –
Предвестие известья неплохое.

И проплывают караваном дни,
Неся отдохновения одни
От празднества, что так неутомимо.

Покой, какого мир не выдавал:
Не тронув душу, всё проходит мимо.
Не шевельнёт и сам девятый вал.


                         XI

Не шевельнёт и сам девятый вал,
Когда вдали от зыбкой жизни – славно.
Заботится касательная плавно,
Чтоб ветер в скорлупу не задувал.

На ровном месте не грядёт провал.
Благое самочувствие заглавно.
А камнепады не грозят облавно.
И выстраданным кажется привал.

А если даже что-то и не видно,
Его ведь нет, нисколько не обидно,
И ничего не хочется шатать.

Вне моря и не встретишься с медузой.
Желание не жаждет ожидать,
Когда же штиль окажется обузой.


                          XII

Когда же штиль окажется обузой, –
Рванёшься в жизнь несытою душой,
Казавшейся напрасно небольшой,
И срежешь катеты гипотенузой.

И дружба не вредит с рабочей блузой.
Промасленность не кажется чужой.
Рука привычно властвует вожжой.
А динамичный шар не бредит лузой.

Не гнать же в шею вереницу дней,
Чтоб вычитаньем делаться бедней
На разность бытия и проживанья!

И как такой покой одолевал?
Вчерашний день без дерзкого желанья
Уйдёт, как будто не овладевал.


                        XIII

Уйдёт, как будто не овладевал,
Столетний сон с оттенком летаргии
Незримо и без пышной литургии,
Поскольку душу он не задевал.

Опять светлеет жизни перевал.
Не предвещает вечер ностальгии.
И властной хочется драматургии,
Чтоб буйный вихрь страстей обуревал.

Но, если и берёзы склонны гнуться, –
Не хочется, как прежде, промахнуться
И стать заложником чужих саней.

Привязанность не обернётся узой.
А качество – количества ценней.
И увлечёшься истинною музой.


                         XIV

И увлечёшься истинною музой,
Что только для тебя и создана,
Надёжна, как Китайская стена,
И не навесит каменного груза;

Блондинкою, брюнеткой или русой
С такой прозрачной правдою до дна,
Что затмевает всех она одна,
А ты пред ней, как некогда, безусый...

И так повеет трепетом любви,
Что тёплый миг, как счастье, ты лови!
Избыточно любое опасенье.

Взаимопонимание – лиман,
Целебный и дарующий спасенье,
Когда стеною сумрачный туман.


               XV (магистрал)

Когда стеною сумрачный туман
И в жизни некуда поставить ногу, –
Спасёт рассвет, вставая понемногу.
И поведёшь себя, как атаман.

Когда в судьбу врывается дурман, –
Выводит сердце душу на дорогу
К возвышенному светлому порогу.
И ложный закрывается роман.

Когда же счастье обретёшь в покое, –
Вкусишь блаженство мудрое такое.
Не шевельнёт и сам девятый вал.

Когда же штиль окажется обузой, –
Уйдёт, как будто не овладевал.
И увлечёшься истинною музой.