Elyron4

Цветные камушки бросаю
В твое высокое окно.
Узорчатая ящерка пригрелась
У входа в дом. По мрамору крадется
Зеленый плющ. Струится виноград.
Твой раб взглянул и в ужасе отпрянул
При виде Триумфатора. Философ
Скользнул ко мне из радуги фонтана.
Приветствует развязно. Рассуждает
О сродстве душ великих и воздушных,
О близости героев и красавиц.
Его я отстранил рукой здоровой,
Прогнал коротким раздраженным
жестом.
Твои шаги. Сандалии блаженства.
Твой запах! Аромат патрицианки
Мне снился на развалинах империй,
Короткий отдых острого железа.
Ты обдала меня горячим дуновеньем
И к ранам, что едва зарубцевались,
Прозрачными перстами прикоснулась,
Вошла в меня тягучей сладкой болью.
Как дорого оплачено блаженство!

;;;

Домов затейливая ветхость.
Угрюмый хор на проводах.
Мирок, затерянный во льдах,
Где солнце - праздничная редкость.

Старухи мусор ворошат.
Резвятся пьяные соседи.
Снежинки быстрые кружат
И едут на велосипеде.

И люди черные бредут
И месят белые сугробы.
И птицы красные метут
Хвостами желтые хворобы.

И застревает в горле кость.
И шерсть летит по закоулкам.
И зашибает на авось
Меня вечерняя прогулка.

;;;

Перезимуем как-нибудь. Не раз
Мы этот город видели в снегу.
Я разожгу на кухне синий газ
И чайник для тебя постерегу.

Вжимался ветер в желтые листы
И разносил прохладу позолот,
А мы с тобою перешли на ты.
Кто знал, что мне так сильно повезет?

Мы слякоть поменяем на пургу,
Найдем себе одежду потеплей.
И ангелы увидят на верху
Как мы с тобой похожи на детей.

;;;



Этот длинный забор вмазан краской
зеленой в пейзаж.
Рядом я намалеван бредущей по свету
фигурой.
Подо мной - акварель. По окрестным
березам - гуашь.
Да еще тополя изгибают свою
арматуру
Над кустами сирени. Потомок ежа и
ужа,
Протянулся кустарник шпалерами
слева и справа.
Я бреду неспеша, под собою листву
вороша,
Под сурдинку играет оркестрик из
меди кровавой.
Мне не обуви жаль, жаль зажженных
напрасно огней,
Да невнятицы серой повсюду
провисшего неба.
Сумасшедшая улица кормит своих
голубей
Несъедобными крошками желтого
прелого хлеба.

;;;



Это озеро, полное блеска
за которым не видно воды.
Было много ненужного треска,
но за нами сомкнулись кусты.

Вышли к берегу. Лодку спустили.
Ты прошла чуть дыша на корму.
Оттолкнулись. И сразу поплыли
на волну нагоняя волну.

Тьма над нами спустилась густая,
заострил белый месяц рога
и усыпала небо звездами
чья-то щедрая нынче рука.

Окружило нас озеро плеском.
До твоих я дотронулся ног.
Ты белела тревожно и резко
и на мачте светил огонек.

И не будет ни треска. ни стука.
догорит огонек в тишине.
Мы войдем в эту воду без звука
и появимся там в глубине.

;;;



Когда язык шершавой тьмы
Оближет тихий сад
И губы алые хурмы,
Зевнув, сомкнет закат, -
Земли усталая ладонь
Нас к небу поднесет,
И будем пить мы молодой
Мед чистых звезных сот.
И станет ясен каждый миг
И тяжкий ход веков,
Постигнем то, что не постиг
Мудрейший из богов.
И среди праздника весны,
Где мраку места нет,
Просты мы будем и честны,
Как этот лунный свет.

;;;



Тихо скажет: "О, как ты права!"
И смиренно прощенья попросит.
Только что они значат, слова,
Если ветер легко их уносит?
И прольется поток телеграмм,
И блеснет синим озеро писем.
И опять ты поверишь словам,
Этим с дерева сброшенным листьям.
И сама побежишь на вокзал,
Жестковатую шею обнимешь:
"Милый, все будет как ты сказал?"
И любимого деспота примешь.
Всю себя на распашку раскрыв,
Под свинцовую бросишься тяжесть
И в награду тебе за порыв
Рассмеется он, больно куражась.
И опять: "А не умер ли он?
Или почта работает плохо?"
А когда зазвонит телефон,
Без оглядки помчишься, дуреха.

;;;



Когда в моей постели забывать
Подруги стали не заколки, а протезы,
Вставные челюсти и муляжи грудные
Дверные ручки и речной песок,
Тогда и понял, что уже созрел,
И натянул двубортный грузовик,
Отправился в последнюю прогулку.

;;;

На здешней улице весна.
И день и ночь как изваянье
стоит высокая сосна
в ажурном легком одеянье,

забор истлевший подперев
ногой в чулочке авангардном,
выходит утром на прогрев,
вдыхает ночью дым угарный

и с изумрудной высоты
глядит на шифер старой крыши,
где прошлогодние листы
весенний ветерок колышет,

Шалит, котенок озорной,
играя, носится повсюду,
с утра наполнил он весной
свои прозрачные сосуды,

он теребит страницы книг
и юные ласкает стебли,
он в окна входит напрямик
и язычок свечи колеблет.

;;;

Еще не стар, но спозаранку,
как будто спать уже не в мочь,
бросаю мягкую лежанку
и выхожу из дома прочь,

минуя сад, где зреют вишни
и где смородина черна,
где, изумрудный третий-лишний,
стоит высокая сосна.

Иду, взбивая пыль проселка,
вдоль ряда деревянных дач,
где в каждом доме есть светелка,
а в каждой горнице - калач.

Спускаюсь к озеру с обрыва,
где рыба дремлет в глубине,
а там, уже без перерыва, -
плыву на брюхе, на спине.

;;;



Желтая - так в прозелень,
Красная - так вдрызг.
Застучали осени
Изумруды брызг.

Сыплет незаслуженно,
Будто бы шутя,
Крупные жемчужины
Звонкого дождя.

В золото усталое
Брошенных лесов
Дуют щеки впалые
Низких облаков.

Словно вслед за утками,
Косяком на юг,
Настигаю шутками
Мокнущих подруг.

;;;

Месяц август, и даже
пол-листвы пожелтело
и прохладное глажу
у березы я тело.

Ты в окошко стучала
и пугала соседей,
без конца, без начала:
"Ну когда он приедет?"

Я приехал. И что же?
За окошками - август.
И совсем не похожа
наша встреча на радость.

Дождь по листьям стекает...
Но не будем об этом!
Расскажи, дорогая,
как жилось тебе летом?

;;;

Томится солнце в черных спазмах,
как и вчера, над головою
и облака однообразно
плывут громадой кучевою,

все те же листья, тот же шорох,
все то же золото и медь,
все та же скука в поздних спорах,
все то же: быть или иметь?

;;;



Пахнет стужей нафталин.
Здесь проветривают шубы.
Здесь готовится к зиме
все, что молью не побито.

Фикус полночи блестит.
Комарам не до укуса.
Уксус капает на стол.
Я подсаживаюсь ближе.

Чашка ложкой дребезжит.
За окном - трамвай и рельсы.
Я неловок как всегда,
фикус сбрасываю на пол.

Нам диван пора сменить
на другой и не скрипучий.
Уничтожить комаров.
И полить живучий фикус.

;;;

Кошелек из дряблой кожи
сперли воры у бабуси,
приблатненный серый козлик,
отмороженные гуси,
колобок, в прогорклом масле
соскользнувший в сивый "мерин".
Эта сказка не про вас ли,
кто был бабке прежде верен?
А подать ветеринара!
Пусть прихватит вострый ножик
да поможет бабке старой
проучить зверей негожих.

;;;



Этой местности нет износу.
Здесь, как только сошел ледник,
вышли из лесу рыжие лоси
и ручей говорливый возник,

размахался руками орешник,
первоцвет небывалый расцвел
и на мокрых блестящих плешах
вырос сказочный гриб-новосел,

полетели кофейные сойки,
дятел сыплет свинцовую дробь,
запах пряный душистой настойки
и загадочно хлюпает топь.

Шевеленье среди головешек.
Появившись всего лишь на миг,
канул в синее озеро леший
и оставил следы земляник.

;;;



РазОгнана солнцеворотом,
к нам ломится в гости весна,
в хрустальные звонкие гроты
снега переплавит она.

Такие по улицам лужи,
что в пору пускать корабли
и запах медовый разбужен
уставшей от дремы земли.

Весна на дворе колободит,
весна нашу кровь горячит.
Лохматые гнезда возводят
по старым березам грачи.

Большую колоду тасует
веселая фея моя,
то девку подбросит косую
к седой бороде короля,

то хрупкий, хрустальный флакончик -
красавицу - к фоскам метнет
и пробку бубновый червончик
ей в нежную глотку вотрет.

А может, вдруг выпадет счастье:
на деву пятнадцати лет
навалится в шпорах блестящих
кудрявый румяный валет.

А туз обернется козырный
(весна тут почти ни при чем)
замызганным и однодырным
смердящим вокзальным очком.

;;;

Здесь все еще полнО значенья,
ночное шевеленье мхов,
звезд в небе млечное теченье,
дыханье сказочных мехов.

Ночная кузница просторна,
под горном - месяц-ятаган,
ветрами край небесный прорван,
скользит прохлада по ногам.

А высоко над головою
живут не замечая нас,
над синей чашей круговою,
без суеты, ненапоказ.

;;;

Туда, где кровавое, солоно сплевано
закатом на западе солнце барахталось,
я шел, запоздалым, усталым
подсолнухом,
и черная пасть улыбалась зубасто.

Но я образумился. Голову долу.
И осени десна и мокрые губы.
Все стебли мои непристойны и грубы
и светятся, встретившись, звонкие
зубы.

Но сколько озноб -пожелал ли врагу
бы? -
меня бы не бил бы, но стерву такую -
холодную, мерзкую, колкую, злую -
тебя бы любил бы я, а не другую

;;;

Ключи забыв под женщиной упругой,
иду домой, где жарят беляши.

Люблю архитектонику души,

но ты прости, случайная подруга,
моя жена давно уже не дура
и тело мне милее, чем фактура.

И пусть вечерний путь мой был обвоен,
я двигался, как облако спокоен,

а женщина осталась в темноте,
бренча дурацкой связкою. И те,
кто в окна к ней заглядывал, свисая
на тонких паутинках, черешках,
со страхом наблюдали как, босая,
она, в моих нанизанных грешках,
свернув в сырой цилиндр одеяло,
змеeй гремучей следом выползала.

;;;

Настала зима. Заменив шаровые
опоры,
я еду по трассе, доверясь шипованным
шинам.
Я пахну бензином. Я еду в глаза
светофора -
на красный, зеленый, - уверенный в
жизни мужчина.

Они поднимают - красавицы снежных
обочин -
прозрачные руки, и солнце сквозит за
кистями.
И я выбираю - мой выбор незыблемо
точен, -
я мутное солнце черпАю большими
горстями.

;;;

Что scapula, clavicula? - капкан!
Что женщина? - она была как клещ.
Она плясала на столе канкан,
а я сидел, обмягший, словно вещь.

Мой мятый галстук по груди стекал,
а сердце билось, словно о стекло.
Что туфелька? - я из нее лакал
как дикий зверь, чье время истекло.

Она воздвигла белый эшафот
нежнейшей кожи. Было б, чем дышать,
когда б не женщина. Но я вдыхал живот
и мне хотелось крепче зубы сжать.

Скапула и клавикула - лопатка и ключица

;;;

Что-то уж слишком я стал
образованным,
даже постиг азы бухгалтерии.
Воздухом нынче дышу загазованным,
став генералом от инфантерии.

Пишешь, скучает в разлуке инфанта,
покуда мы мочим чужого дофина?
Как там она? В новых шелковых
бантах?
А нас окружает все вязкая глина

да сполохи странные. С теменем
вровень
стала стальная, тяжелая крышка.
Знаешь, меня беспокоит одышка
в черных горах, по которым мы
бродим.



;;;



Однажды, платье выше подоткнув,
по мокрой травке семеня ногами,
ты в темный бор за белыми грибами
отправилась, хозяйственно смекнув,

что добрый дождь лил воду не напрасно.
"Красавица! Одной бродить опасно!" -
хотел бы я воскликнуть, но не смог.
Я был лишь пень, гниющий подле ног

искательницы смелой приключений.
И, не боясь таинственных свечений,
уселась ты, желая отдохнуть,
(точны не будем!) прямо мне на грудь.

Но, несмотря на близкую кончину,
я был еще порядочный мужчина
и, воротясь, ты вскоре понесла,
и дочь твоя совсем не от весла,

как думают иные, не от пробки
шампанской, не от шахматной коробки,
а от гнилого сказочного пня
(я врать не буду!). Значит, от меня.

Увы, хотя подгнили мои корни,
а все стою в лесу я недвижим
и соблюдаю старости режим
и остаюсь судьбе своей покорным

и не могу к тебе придти я в дом.
А ты зовешь меня и плачешь беспристанно
и, не слезая с мягкого дивана,
клянешь меня подонком и скотом.

;;;

Беседка тесовая изрезана ножиком так,
что каждому ясно: была ты любима
Сережей
в девичестве нежном. Отсутствует
слово и знак
о близости нашей. Что делает
непохожей
и нашу разлуку на старый невинный
разрыв.
Суровая зрелость не терпит
мемориалов.
Так буднично, вечером, краску
ненужную смыв,
сумела забыть ты, что сделала мне и
сказала.
Лишь запах твоих удивительно тонких
духов,
мелодию теплой ароматической кожи
услышу однажды, когда, на десяток
шагов,
вновь сближусь с тобой, исчезающей
в прошлом прохожей.

;;;

Отправить в виде открытки
Версия для печати

Продышав окошко в смерти...
elyron


Продышав окошко в смерти,
в чешуе печальных рыб,
мы, как листики в конверте,
переправимся в Магриб.
Мускус сонного верблюда
въестся в кожу стройных ног,
с перламутрового блюда
будем есть ночных миног.
Опушит пурга нагара
серебро старинных ламп,
запершись, под небом старым,
мы разграбим древний храм,
истечем любовным соком,
в сладкой неге вновь умрем,
вновь появимся с востока
золотым нетопырем.

;;;

И вновь земля - тебе не видно? -
плывет безвидна и пуста
и снова с белого листа
все начинается - обидно?
В своих одеждах заскорузлых
Дух Божий реет над водой,
а мы под каменной плитой
придавлены последним грузом.
Но скоро отделИт от тьмы
Господь волну сплошного света
и мы поднимемся при этом
преображенными детьми.