Elyron1

Входит сумрак, темней чем вчера.
Он сегодня как сломанный надвое.
Спотыкается, клонится, падает
В закоулках большого двора.
И в падении этом фонарь
Стал круглее, спелей и заметней,
Громче дверь на несмазанных петлях
И нахохленней дома глухарь.
Ночь, начавшись в подъезде, течет
От дверей неприступных и запертых
И преступного холода запахи
Распахнулись подвальным плащем.
Угол города - мокрый, косой,
Накренившийся влево и вправо -
Через лужи - небритый, босой -
Ловит пьяную осень-шалаву.
Ах ты осень, злодейка, с ума
Сводишь улицы, стены, витрины.
Невменяемой бродишь сама,
В мокрых брюках шагают мужчины.
Не припомню, где я позабыл
Теплый города стройный рисунок.
Где гуляли мы - по мостовым
Нынче шлепанье осени уток,
Нынче карканье наглых ворон
Там, где осень вповалку с ветрами,
Нынче в пьяное время живем,
Нынче осень смеется над нами.

;;;

Тяжелый шелк. Сосновый табурет.
В тенистый сад въезжает колесница.
Вчерашний день заканчивает сниться.
Внизу скрипят:"Заканчивай, сосед!"
И снова, безмятежно как вчера,
Они выходят и глядят в упор,
Блестит слезой отточенный топор
И наш палач глядит в инженера,
Как мы с тобой вчера в наполеоны.
Но полно, полно! Это все вчера.
Весна, и громче каркают вороны,
И мы все дальше, дальше со двора.

;;;



Я пришел в эту мглу
Подпоясавшись красным
Кумачем нагноившихся слов.
Или снов?
Я не помню наверное.
Перепутавшись с нервами
Уплывало полотнище с первыми
Воробьями зари.
Но куда?
Мгла подобна трясине:
Здесь ни красный, ни синий,
Ни зеленый не помнят лица
От рождения данного Богом.
Скажут карты: "Дорога.
Дама. Кровавый король.
И под низкой горой
Неуютное кладбище.
И, конечно же, тающий
Между делом закат."
Эти вещи приемлю в миру
И, отдавши цыганке рубль,
Я уеду в траву
И в еще не остывшие звезды.
Жаль, что поздно
Замечаю морщины на лбу
Дорогого лица.
Слишком поздно.
Пусть дорога,
Дама,
Кровавый король
И закат под горой,
Неумелый и рваный.
Пусть и то, остальное,
Что забыл, проходя меж могил
Всех счастливых мгновений.
Вы, друзья, ваши тени,
Ступайте со мной
К Воскресенью!




;;;

В то время черно-белых фотографий
Я сохранял устойчивость походки
И не мое потеющее тело
Везли в ремнях пузатые машины.
Не спи, страна!
Я твой последний доктор.
Мои столы коррозии не знают.
Они, поверь, покрыты добрым цинком.
Когда в дома пришло цветное фото,
Мне время лишь прибавило заботы.

;;;



Горлица поет в лесу,
в города залетая изредка.
Бремя свое несу
с наслажденьем старого изверга:
бремя тяжелых труб,
красный трамваев круп,
пестрость повапленных щек,
трение драпа о шелк.
Каменный этот мешок
сотканный хорошо.
Как далеко б не шел -
города длинные руки.
Даже когда умру,
лягу в этом же круге.
Нынче же, ввечеру,
я ухожу к подруге.
Ветер поднимется.
Листья
вряд ли здесь полетят
выше бетонного древа.
Ночью привидится:
дева
с тощим хвостом минтая
выплыла на балкон.
Кот без хвоста
ученый
в поисках пищи рыщет.
Сказок не скажет,
хищный,
роется в баках он.
То, что для древних котят
было смертельный яд, -
с тихим урчанием гложет,
счастье на вшивой роже.
Дворницкая.
И леший
шествует мимо с метлой.
Баба проходит пешей:
"Ступу купить, милой,
не позволяет пенсия.
Да и летать здесь тесно."
В мягком глубоком кресле
будто царевна.
Вместе
с ней
костяное рыло.
Вылощенный ублюдок,
будто на кладбище вырот,
трогая нервно ворот,
он говорит как дорог
дивной красавицы свет.
Включен в сортире свет.
Над голубым унитазом
цепь,
золотая вроде.
Что же, наш милый котик,
продал ее ты, что ли?
Как там теперь, на воле?
Лучше, поди, чем у дуба,
у Лукоморья?
Грубый
ветер тебя не мучит:
не долететь от моря.
Крупных огрызков куча.
С пищей не знаешь горя.

Осень пройдет.
Зимою
лопнет стеклянное небо.
Брызги его на город
выпадут белым снегом.
Трубный огарок в пору
будет дымить и греть
в кресле красавицу.
Мреть
там, за дуплом, смешная,
тщетно промашет шалью,
думая напугать.
Может быть, только кровать
скрипнет чуть громче в полночь,
если, царевна, вспомнишь,
что не всегда кощеи
гладили нежную шею.
Снег.
Иногда холодным
вечером,
выйдя из дому,
можно почти как сызнова
жизнь свою начать.
И остудить печаль,
ту, что весною вызвала
молодость сгоряча.



;;;




К лимонному молвить напитку: послушен,
Шипит и стрекочет глазами веснушек,
Кипит, припадая на левую ногу,
Щебечет и плавится весь понемногу.
И я не могу уже вспомнить: откуда,
С какими туманами, звездами, снегом
Он выпал - лимонный и круглый как нега -
На эту пустыню, где в детстве я бегал.
Уже разбираю секреты, осколки,
Иссохшихся килек русалочьи кости,
Свой школьный пиджак, свои руки в наколках
Среди бестолковой и старой коросты.
В очках, где закатами вставлены стекла
Глядеть на траву - видеть черные камни.
А если содрать то, что в горле насохло,
То будет лишь крик, словно пальцами в рану,
То будет лишь вопль, лишенный провислых
Постромок под брюхом, защитных веревок,
Себя размножая как вирус на кислых
Мордариях вырвется бешенным ревом.
Он выйдет округлым лимоном из глотки
Как вдруг выпадают бестактно из десен
Красавиц осевших, седых, обветшавших,
Собою когда-то мужчин ублажавших
Зубные протезы. Как светлые росы
Внутри крокодила в мерзотной теснине.
И даже когда увязаешь в трясине
Лимон помогает нащупать босыми
Ногами столь узкую твердую почву,
Все то, что осталось еще непорочным.

Исчерченный рельсами сколок пустынный
Под бархaтной тряпочкой ночи хранится
И желтый лимон в черном небе резвится
Луной непрокушенной. целой, всесильной,
И значит тогда где-то вспыхнули звезды,
Там, сверху иль снизу, как брачная перхоть
Двух смертных телес в липком поте огреха,
Венчающем грех будто зиму морозом.

;;;

Купил в комиссионке клавесин.
И день и ночь теперь на нем играю.
У дома - толпы радостных разинь,
Хотя мелодий я не выбираю.
Гуляют пальцы сами где хотят.
Свободен сам - освобождаю тело.
Я пальцам предоставил звукоряд,
Зато душа моя не отлетела.
А может, ей и незачем лететь?
Она вполне обласкана звучаньем.
А скоро я еще освою медь
И дам простор мелодиям случайным.

;;;



Хорошо - как в самоволку.
На охоту! Решено.
Я беру свою двухстволку,
что пристреляна давно.

Собираю втихомолку
свой любимый патронташ,
острый нож с рисунком волка
и вместительный ягдташ.

Дик в зубах приностит повод.
Ах ты, пес ты мой, курцхар!
Был еще недавно молод,
а теперь уже ты стар.

Извини меня, дружище.
Место, Дик! И пес мой лег
Стал похож на пепелище,
на печальный бугорок.

Сладко дрыхнут домочадцы.
Не скрипи ты, дура-дверь!
Еду с утками встречатся,
не буди моих тетерь.

Три часа лежу в болоте,
подо мной согрелся мох,
бьет мне в темя на излете
жесткий ледяной горох.

"Чу!" - воскликнул бы Некрасов:
утка делает свечу.
В два ствола ударил разом
и не смазал я ничуть!

Звонко шлепает добыча.
Бог ты мой! И как достать?
Дик, дружок мой закадычный,
уток он любил таскать.

Раздеваюсь. Лезу в воду.
Как бы тут не закричать.
Ах ты, русская природа,
наша любящая мать!

Обжигает жуткий холод.
Я плыву, ломая лед.
Хорошо, когда ты молод
и в стрельбе когда везет!

;;;

Уже не слышно ни сорочьих перебранок
Ни дроби дятла, ни журчания веснянок.
Как будто вымер потемневший лес.
И земляничных нет уже полянок.
Все скрыл сырой листвы ковер багряный.
И лишь сереет одинокий крест.

Как трудно жить на свете без черники!
Но ведь брусника лучше, чем черника.
Ее набрал я полный кузовок.
Как ягодки красны, равновелики!
И как живые пробегают блики,
И огненный топорщится листок.

* * *

Я выхожу из леса. У реки
Мерцает стая зябликов. Легки,
они взлетели около березы,
слегка побитой утренним морозом,
и вот уже щебечут у ольхи.

Под деревом расположилась стая.
Среди травы не видно птиц почти.
Как будто ищут, но еще не знают,
где понадежней спрятать им ключи
от дома, что надолго покидают.

* * *

Эта речка,
что рострена
к устью
родсвенна,
пусть я
и не слишком
прозрачен
и временем
трачен.
Я гляжу
на свое отраженье.
Я такой же
как ты:
только гибкой
воды
продолженье.

;;;



Большой полуостров - Крым.
А маленький - Тарханкут.
А синий залив - Донузлав.
А в лодочке - я плыву.
Неспешны мои часы.
Я сонных ловлю бычков.
В прозрачную глубину
Спустил я свои крючки.
Сереют передо мной
Военные корабли.
Их якори тяжелы,
Вонзаются в жесткий грунт.
А мой якорек простой,
Обычный морской валун.
Веревкой его связал
И опустил на дно.
Смешно мне: таких же бычков
Ловил я и в пресной воде.
В канале волго-донском.
И мидии в нем живут.
Но есть в нем еще сомы.
Размер - что твоя рука!
А сонны - как сторожа.
И как торговки жирны.



;;;

Уже давно клубят проталины
И дух земли медвяно-горек,
А я срываюсь как ошпаренный
С высокой взвинченнoсти горок.

Не обмани, дорога снежная.
Не подведите, мои лыжицы,
Не то весна, подруга нежная,
На этот раз пропишет ижицу.

Меня ты ловишь как кузнечика,
Нетерпеливая девица.
Не зря ты оголила плечико,
Дай только с горочки спуститься!

* * *

Перевод с горно-лыжного на японский:

У красавицы длинные стройные ноги.
Вместе мы похожи на кузнечика.



;;;




Соль, сахар, перец, уксус, лук, чеснок
И красные большие помидоры.
Размазал кетчуп пО небу восток
И срезаны ночные мухоморы.

Халат бухарский осень достает.
Стада верблюдов. Птичьи караваны.
Кофейной гущи по стволам налет.
Плывут по нeбу мягкие диваны.

Как хорошо с утра глядеть в окно
На складках нежась облака большого,
Как малое горчичное зерно
Размяв зубами жгучий шарик слова!

Красавица! Открой свои глаза.
Как эти губки выпуклы по-детски.
Давно проснулся добрый твой мурза,
Тебе он сварит кофе по-турецки.

;;;




белая скорлупа падает на пол,
красные глаза глядят на меня в упор.
слабое существо на железных лапах
расправляет крылья, разбрасывая сор.

быстро растет. слышите медный клекот?
любит сырое мясо, пьет горячую кровь.
светит огоньками, рвет до
печени сладкой. кости хрустят как морковь.

закрываю плотнее все окна и двери.
бросаю на пол персидский ворсистый ковер.
заглушаю звуки: кто мне поверит? -
зверь поселился в доме. - зверь, говорите?
вздор!

в ответ на дурацкое "how are you getting?" -
"fine. always fine" - "how"s business?" - "I do my
best!"
спрашиваю: "как дела? как жена и дети?"
а сам грудь себе ощупываю: цел ли крест?

зверь поселился. зверь в моем доме.
зверь или птица? на части рвет.
терзает печень. бороздит ладони.
оставляет по стенам кровавый налет.

но я выхожу туда, где мельтешат люди.
циркулирую в системе эемных и подземных
аорт.
словно не моя голова дома лежит на блюде,
красавице цветы выбираю, покупаю торт.

я смотрю на вас, мои пестрые соседи,
на тех, ктр мне по пояс и кому я по грудь.
звери скалят зубы. участвуют в беседе.
они любят поговорить, когда никого не грызут.

;;;



В прическе твоей седых волоска два-три.
Я - фокусник. Ну же, считай:
Раз!
Два!
Три!
Из шляпы бумажной я кролика вынул живого.
Он очень отважный и знает веселое слово.
Его произнес, и посыпались ленты и кольца,
Хрустальная роза и знобкая взвынь
колокольцев.
Глазастая кукла расправила влажные ножки
И держит во рту серебро желтоватое ложки.
Кареты у дома. Вошли оживленные гости.
Их платья шуршат и стучат деревянные трости.
А где музыканты? Они мельтешат на балконе.
Расселись. Играют. Твои нахожу я ладони,
И все завертелось, задвигались маски цветные,
И крутят кино, и сбываются сны и
Мои пожеланья тебе. И теснее объятья.
А знаешь, оно тебе очень идет, это белое платье.
А знаешь, мне нравится это веселое наше
свиданье.
Цветенье твое.И даже твое увяданье.

;;;

Пронзают ночь семь звезд Кассиопеи.
Луна лениво светит в пол-лица.
Зажглось на небе серебро Венеры.
А на земле я развожу костер.
Я развожу костер в степи, где тени
И не бывает, только свет и тьма,
На небе ночью много звезд блескучих,
А днем на солнце мало черных пятен.

Горит костер. Из кружки прокопченой
Пью жаркий чай, сдувая комаров.
Река чуть брезжит в зарослях талЫ.
Над водной гладью вьются коромысла
И стройные ручейники.Трескучий
Костер окрасил нежных насекомых:
На черном небе быстрые рубины
Без устали слагаются в созвездья
И падают в безжалостый костер,
Сгорая с легким и коротким вздохом.

Мне жаль крылатых рыцарей любви,
Летучих латников, поденок и стрекоз,
Их серебром напудренных подружек.

* * *

Дрожа на тонких перепонках,
Эемную источая сласть,
Кружаться нежные поденки,
Опережая смерти власть.

Любви наивная метель,
Минутной прелести истома,
Твой непреодолимый хмель,
Твое круженье мне знакомо.

Мы в юности как звери рыщем
И льемся проливным дождем,
Любую трещинку отыщем,
Вольемся и не подождем.

И вдруг очнемся: как же так? -
Неся огромные потери,
Заполнив с головой пустяк,
В открытые ломились двери...

Когда вся жизнь - какой пустяк!-
Мелькнет отчетливо и крылко,
Я звонко стукну об косяк
Шершавой сединой затылка.



;;;

вы едете в больших грузовиках
и давите меня на перекрестках,
вы движите навстречу свои хари
и вАлитесь на голову с небес.

повсюду населили кабинеты,
шевелите с угрозою бумажки
и ставите лиловые печати
размером иногда почти с кулак.

куда не плюнь, вы катите по рельсам,
забили до отказа телевизор,
кишите даже в ящике почтовом,
как тараканов, запекли вас в хлеб.

но пусть от вас понос или чесотка,
в лицо смердите сероводородом,
скрипите, ненасытныe, зубами, -
давитесь, гады, все равно я жив!

;;;



уеду в сибирь и буду сигать с красноярских
столбов
на радость тебе и твоей ясноглазой дочурке
без убыли телу без боли для нервных узлов
до дрожи твоей обозначенной снегом фигурки
когда ты устанешь смеяться я слезы твои
утру своей шерстью свалявшейся в пыльной
берлоге
хакасским медведем я выверну корни земли
мой жаркий язык полыхнет в твои зябкие ноги
и я понесу тебя в пух разметая тайгу
мы воздух насытим взметнувшейся хвоей и
снегом
и мир содрогнется споткнется на рваном бегу
плеснет ярко-синей звездой под названием вега

;;;



Этот город был летом похож на лоснящийся торт,
ты брала в свои пальчики сладкое месиво улиц
и, обсыпав меня карамелью гудящих авто,
ты смеялась так звонко, что трескались площади блюдиц.

Но блестит бертолетова соль этой новой зимы,
и осенней листвы толстым слоем лежит
красный фосфор,
там, где мы были веселы и безмятежно резвы, -
город-студень возник и пурга насыпает заносы.

Не грусти ты, красавица, и под шальную метель
прозвени, колокольчик, пусть даже охватит
простуда.
Даже если хрусталь и побьется под игры детей,
-
это к счастью, красавица, это всего лишь
посуда.

;;;

Что наша плоть? - скопленье липких жидкостей,
слегка прихваченное горсткой минералов.
Красотки пролиты в пустые формы гибкостей
и шевелЯт улыбками кораллов.

Кораллы в жарких тиглях быстро плавятся,
струятся душным углекислым газом,
а мне одна из этих кукол очень нравится,
хоть и кусается она, зараза.

О, как она вонзает зубки острые!
Но даже если кровь мою всю высосет,
я буду к ней являться белым остовом
и добиваться стану нежной близости

;;;

И свадьба прошла, напитав жгучей водкою
стол.
Из щели торчит ошалевший усатый отшельник,
любимец хозяйки, гурман и гимнаст, сибарит -
красаец-гусар, и намок его бархатный ментик.

Хозяйка ввела человека ненужного в дом,
он мнет ее тело, изводит напрасно продукты,
он ночью отравой зловонной на кухне дымит,
не любит гусаров и любит несладкие фрукты.

Хозяйка вздохнула и просит щетину добрить.
Мохнатый хозяин льет воду горячую в ванну.
Красавец-гусар оседлал на столе марципан.
Как горько! Как сладко! Саньйога, праматри,
нирвана.

Щелчок выключателя. Застит пронзительный
свет.
Скорее беги! Ты спасешься за грязным
стаканом.
Мелькает кулак. Он тяжел как свинцовый
кастет.
Хозяин бурчит: "Развела, бля, кругом
тараканов!"

;;;



Так и останусь неразумным,
не стану экономить дни
и ждать, когда же грянет Судный,
не буду, черт меня возьми!

Веди, веди меня дорога,
без брода в воду, в синь небес.
За ночь в соломенных чертогах
отдам я свой могильный крест.

И никогда не успокоюсь,
ни в этой жизни, ни в иной,
свою единственную повесть
я посвящу тебе одной.

Не растворюсь я в гулком мраке
и свет не высосет мне грусть.
Душа болит не на бумаге.
Молчишь? Не слышишь. Ну и пусть!

;;;