***

А помнишь?...
Да ты и не можешь помнить:
Тебя не было рядом,
Когда я босая, злобным волчонком
Выбралась мартовской ночью
На схваченный заморозком
Ноздреватый наст
И завыла,
Целясь жёлтым глазом
В Луну.
Наст надламывался, аппетитно похрустывая.
Вгрызался в онемевшие стопы.
Молочные блики, разлитые по снегу
Порозовели.
Казалось, кровь холодная и безвкусная...
Или горькая и вяжет
Как хвоинка заиндевевшей ели.
И ты испугался, помнишь?
Да ты и не мог испугаться.
Тебя просто не было рядом,
Когда я брела слепо,
Шаря руками,
Потому что глаза застилали слёзы.
Ты пробовал выть на Луну
Розовеющую в ночном небе,
Не отводя широко распахнутых глаз.
Помнишь, ты хотел взять меня на руки,
Но не взял... да ты и не мог этого сделать:
Тебя не было рядом,
Когда я проваливалась по щиколотку.
Наст таял.
Катились и глухо щёлкали розовые капли.
Вгрызались в снежную корку,
Выжигая дымящиеся бороздки.
Скажи пожалуйста: кто бы мог подумать,
Что волчья кровь такая горячая...
Понишь, ты хотел протянуть мне руку,
Но не протянул...
Да и не мог ты этого хотеть,
Тебя не было рядом,
Когда я толкнула калитку сада,
И цепные псы зашлись судорожным кашлем.
Лай защёлкал по крышам сухим острым градом.
Но я выла звонче.
Не отдавай меня цепным псам.
Помнишь как ты распахнул дверь
И выскочил на порог.
Убери ружьё! Это всего лишь я!
Но это – то ты должен помнить!
Ведь тогда ты был уже почти рядом.
Лай щёлкал по крышам всё реже.
И наконец смолк. Затих.
Я обозвала всё это детсадом.
Вот тогда ты испугался...
Взял меня на руки.
Внёс в свой дом.
Усадил у огня.
Напоил меня мятным чаем.
Я заснула, свернувшись клубком.
Волки вообще – то ручные звери.
Я не виновата, что родилась волком.
Не отдавай меня цепным псам.