Луганская водка

На русском так нельзя сказать,
Но можно спьяну написать.
Я в латы грубые облёкся,
В постель холодную улёгся,
Задул огонь, зажал мечту
И прямо взглянул на беду.
«Ну что за чушь?» — начав читать,
Ты можешь автору сказать.
Но если чуть добрее стать,
То сможешь и меня понять.
Постель холодная и латы —
Для сердца даром, без оплаты.
Я ничего не сочиняю,
Я просто трезво рассуждаю.
И чувств нахлынувших лавина —
Виной тому была Мальвина.
Плохих, хороших — как сказать?
За двести лет не передать.
Вам стало жалко две минуты,
Хоть я попался в ваши путы.
Вам не понять моё стремленье,
Вы, как песок сухой, — мгновенье.
Вам чудно, радостно, смешно —
Читать стихи, смотреть в окно
И в голове своей считать,
Что могут чувства мои дать.
А ничего. Лишь неудобство.
Поэтому легко и просто,
Сыграв в решение проблем,
Меня послали Вы… совсем.
Поверь, не вру, не сочиняю,
Я просто сладостно мечтаю
Избавиться от наважденья,
Рука дрожит от нетерпенья.
Расстаться с тем, кого создал,
Кого так нежно обожал,
Того, кто в душу наплевал,
Я проклинал и всё прощал.
Себя я долго убеждал,
Надеялся, в ночи страдал,
На стуле гордо восседал и ждал,
К другой я не бежал.
Всю душу ломом изломал
И сам себя я оправдал,
Луганской водочки поддал
И правду взял да и сказал.
С собою я уж совладал,
А вас в далёкий край послал.
Хоть долго в темноте блуждал,
Стихи ненужные писал.
Их Вова Лермонтов ругал,
Но в главном всё же поддержал,
Что вас я только сочинял,
И сам себя в ночи я ждал.
И сам себя тобой предал.
Я не устал. Я умным стал.
Что расстаёмся мы, сказал
И тут от радости заржал.
Я так бы долго продолжал,
Но, слава Богу, задремал.
Да и читатель, что устал,
Уже икру в меня метал.
И с криком: «Лучше б ты спал!»
Листы в окошко побросал
И ручку зверски поломал,
А я до дому похромал.
Теперь я для тебя прохожий,
На всех других людей похожий.
С тобой теперь неинтересно,
В моей душе тебе не тесно.

Похоже это на одно, на перевод с норвежского. И тем норвежцем был я сам, ну а стихи, конечно Вам.