Луганская водка

На русском так нельзя сказать,
Но можно спьяну написать.

Я в латы грубые облёкся,
В постель холодную улёгся,
Задул огонь, зажав мечту,
И прямо взглянул на беду.
«Ну что за чушь?» — начав читать,
Ты можешь автору сказать.
Но если сможешь доброй стать,
То это будешь понимать.
Постель холодная и латы —
Для сердца даром, без оплаты.
Я ничего не сочиняю,
Я просто трезво рассуждаю.
И чувств нахлынувших лавина
О чуде с именем Мальвина.
Плохих, хороших — как сказать?
За двести лет не передать.

Вам стало жалко две минуты,
Хоть я попался в ваши путы.
Вам не понять моё стремленье,
Вы, как песок сухой, — мгновенье.
Вам чудно, радостно, смешно —
Читать стихи, смотреть в окно
И в голове своей считать,
Что могут чувства мои дать.
А ничего. Лишь неудобства.
Поэтому легко и просто,
Сыграв в решение проблем,
Меня послали Вы… совсем.

Поверь, не вру, не сочиняю,
Я просто сладостно мечтаю
Избавиться от наважденья,
Рука дрожит от нетерпенья.
Расстаться с тем, кого создал,
Кого так нежно обожал,
Того, кто в душу наплевал,
Я проклинал и всё прощал.

Себя я долго убеждал,
Надеялся, в ночи страдал,
На стуле гордо восседал
И ждал.
К другой я не бежал.
Всю душу ломом изломал
И сам себя я оправдал,
Луганской водочки поддал
И правду взял, да и сказал.
С собою я уж совладал,
А вас в далёкий край послал.
Хоть долго в темноте блуждал,
Стихи не нужные писал,
Их лично Лермонтов ругал,
Но в главном всё же поддержал,
Что вас я только сочинял,
И сам себя в ночи я ждал,
И сам собой, тобой предал.
Я не устал.
Я умным стал.
Что расстаёмся мы, сказал
И улыбаться вдруг начал.
Я так бы долго продолжал,
Но, слава Богу, задремал.
Да и читатель, что читал,
Уже икру в меня метал
И с криком: «Лучше б ты спал!»
Листы в окошко побросал
И ручку зверски поломал,
А я до дому похромал.

Теперь я для тебя прохожий,
На всех других людей похожий.
С тобой теперь не интересно,
В моей душе теперь не тесно.

(Это похоже на одно —
На перевод с норвежского.
Тем норвежцем был я сам,
А стихи — конечно, Вам)