Зона идеальной пустоты

Киносценарий "ЗОНА ИДЕАЛЬНОЙ ПУСТОТЫ"


Картина первая. НАЛИВАТЕЛЬ МОРЯ.

Хриплый, простуженный голос (постепенно проступают очертания человека, сидящего на пустынном берегу моря):

- Какие-то бесконечные ондатры! Все у ног вертятся! Мерзкие такие, длинные… Я уж их и дустом, и канифолью; только никуда их не прогнать в этой зоне идеальной пустоты. Некуда, понимаете? Мне тут предлагали горсточку зерен. Можно было вырастить целую вселенную… с ветрами и звездопадами, да я как-то привык к запаху жаренных гренок. Вы любите гренки с молоком?
Я раньше любил сидеть у своего дома с кем-то и жарить на закате гренки. Закаты у нас были жаркие…
А однажды мы с ним спалили солнце, так как я очень крупно порезал хлеб. Вы лучше тюрю крошите.
Крошите, крошите… Тюря, - она почти, как гренки… Да-а.
Только вот, знаете, я иногда думаю… Вы знаете, и от этого тоже никуда не деться… Сижу, думаю… Сижу и думаю…
Бывало, такое придумается, что: О-о!
Однако, эти ондатры мне порядком надоели. Может их покормить? Да? Ну, идите сюда, мои сизенькие… Ишь как тюрю-то лакают. Хорошие зверьки!
А ведь, говорят, мысль нематериальна, да?
Я вот тоже, бывает, сижу, думаю, а потом глядь: ничего и не стало… Вишь как оно устроено! Я-то сам всю жизнь море наливал… Вставал рано, с первыми ласточками (ах, весна!), ложился далеко за теми холмами. Во-он там… Их сейчас не видать, а раньше какие холмы были!…
И всю жизнь, непокладая граблей, наливал и наливал море. Помру - хоть будет что детям оставить… Весной поднимутся наливать и вспомнят меня: "Вот это море еще наш отец наливал"…

Он сидит у догоревшего костра, тлеют последние головешки, по воде стелется дым, еле
слышен шелест волн.

- А любовь Что? Любовь - она, как мысли, никуда не материальна. Разве вот тюль на окошко сделали. Так ведь можно было и без тюля море-то наливать. Никуда… никуда…
Я за это и не хожу никогда через пустыню… Придешь к ним, а у них под навесами мысли сложены, любовь мешками носят.
У них-то? У них она вроде как материальна. Они же идеалисты…
Это, знаете ли, отвратительно действует на душевное состояние. Можно, глядя на их жизнь, с ума сойти…

Он тяжело поднимается, берет грабли и идет наливать море.


Картина вторая. НЕНОРМАЛЬНЫЙ.

Сухой кленовый лист опускается на землю.

- Эй, смотрите, он уснул!…
- Где?
- Да вот же! Вот… лежит… , - Первый показывает пальцем куда-то в самую тьму. - Жалкий такой… комочком… Неужели не видите?
- Что-то не особенно… , - Второй вглядывается в черное озеро пустоты. - Это вон то светлое пятнышко?
- Да нет же! Правее… правее… смотрите, спит же!
- … , - Второй щурится, сдвигает и раздвигает брови, всматривается туда, где правее. - Может, Вам показалось?… Что-то я ничего не вижу.
- Это, наверное, из-за того, что он спит.
- А собственно про кого вы говорите?

Первый удивленно смотрит на Второго. Пауза. Второй кашляет смущенно. Первый:

- Извините… Я обознался, - и уходит. Второй еще раз оборачивается к тьме и опять всматривается...
- Ничего не вижу… , -шепчет он.

Нагибается к земле, поднимает камешек и кидает в черное озеро пустоты. Ничего не происходит… Ждет прислушиваясь. Начинает слышаться очень низкий гул. Звук все выше… Доходит до писка и камешек падает, как в воду: "бульк".
Какой-то шорох… треск… шумят деревья…грохочет прибой… воет ветер… Сильный порыв сдувает с головы Второго шляпу, рвет плащ… Он разворачивается спиной к ветру. Шляпа падает в лужу, рядом с кленовым листом и все стихает… УСНУЛ.
Второй поднимает шляпу, встряхивает ее от воды:

- Кто спит? Где спит?… , -он пожимает плечами. - Ненормальный какой-то…

Еще один кленовый лист медленно опускается на землю ему под ноги.


Картина третья. БЕГУЩАЯ ПО ВОДЕ.

Потухшие свечи у растрескавшихся икон. Полумрак. Святые лица, выплывающие из темноты. Паруса паутин на огромных цепях…
Корабль…
Гудит в вышине ветер среди мертвых мачт…
Снег…
Сквозь белую пелену видно одинокое светлое окно. Звучит скрипка. Одинокая, замерзшая, бессильная против огромной ночи…
Бредут люди в железных доспехах, гремят тяжелыми цепями. Их ноги скованы. Они держат в руках мечи и смотрят вдаль. Туда, где кончается тьма…
Там, среди бескрайней степи, выгоревшей от солнца, сухонький старичок, сидя на корточках, вертит юлу…
Все растворяется в ярком белом свете. Звучит орган…
То ли кажется, то ли действительно видно сквозь брызги света бегущую по воде девушку…

10 апреля 1990.