Романтический венок сонетов

             1.
Горит сиянье призрачного рая,
сон юности, далекий свет мечты
в мерцаньи звезд, в прозрачном утре мая,
в улыбке нежной женской красоты.

И мир вокруг приветливо сверкает,
нет издавна привычной суеты,
когда простор застывшей пустоты
разрежет луч заоблачного края.

И расцветает старая Земля,
и ветер полнит парус корабля,
алеющий у твоего причала.

Развернут флаг, трап убран, можно плыть!
Как опиум - дыханье идеала
тому, кто жил и тем, кто будут жить.

              2.
Тому, кто жил и тем, кто будут жить
надежды свет - как воину Валгалла.
Одна есть жизнь - желанья воплотить,
и жизни было, есть и будет мало.

Спектакль поставлен, роль нельзя сменить
и ничего нельзя вернуть к началу;
ты слышишь свист и сам сроднился с залом,
ты шут и зритель, и тебе платить.

Платить судьбой назначенную цену
за воздух, свет, за право быть на сцене,
за незаполненный провал души.

За то, что в дальнем детстве, засыпая,
ты слышал как в тревожащей тиши
в ночи поет сирена, призывая.

             3.
В ночи поет сирена, призывая
в страну каких-то радостных чудес,
шлет серафима арфа золотая
мелодии неведомых небес.

Гремит прибой, звенит волна морская -
там остров фей, там их заветный лес!
И замки зачарованных принцесс
на скалах дремлют, принцев поджидая.

Взойдя на бархатный небесный свод
заводят лучезарный хоровод
огромные сияющие звезды.

Распахнут мир, лишь стоит дверь открыть!
Мир без конца, в котором был ты создан
надеяться, и верить, и любить.

             4.
Надеяться, и верить, и любить -
три маяка, горящих в непогоду;
они - как пьянице желанье пить
и как рабу - далекий свет свободы.

Так мотылек спешит себя спалить,
паук стремится к продолженью рода,
старатель золото в пустой породе
копает, чтобы лечь и льдом застыть.

Так эмигрант глядит на близкий берег
земли обетованной и не верит,
что скоро там подохнет от тоски.

Играя, пропадая, обещая,
с рождения до гробовой доски
мираж маячит, дымка голубая.

             5.
Мираж маячит, дымка голубая,
насмешливое марево песков;
над выжженной равниной вырастают
озера, пальмы, зелень островов.

Дождем алмазным брызги рассыпая,
цветут фонтаны мраморных дворцов,
и, кажется, прохладу ледников
сверкая шлет вершина снеговая.

Но в небе - только солнечный огонь.
Да поднимаются со всех сторон
барханы, будто гребни океана.

Они ползут - следы похоронить.
В тиши тая дыханье урагана
пустыня ждет, чтоб жертву получить.

             6.
Пустыня ждет, чтоб жертву получить,
с терпеньем льва, лежащего в засаде,
как ассасина шелковая нить,
кинжал предателя и кубок яда.

Палящий ветер - кости иссушить
за труд и путь последняя награда;
гостеприимные объятья ада
раскрыты - свою долю захватить.

Он примет всех, потерянных в дороге -
богатых, бедных, сильных и убогих,
их жаждою свой голод утолить.

Во тьме трепещущее, точно знамя,
неслышимо сжигающее пламя
одна лишь смерть способна усмирить.

             7.
Одна лишь смерть способна усмирить,
прервать остервенелую погоню
и яростную волю подчинить
своей над миром реющей короне.

Телами юных дев не накормить
в живой крови растущего дракона, -
сто воющих пастей поют и стонут -
нет голоса - концерт их заглушить.

И не спасешься от зубов железных
до той черты, где в черноте над бездной
царицы призрачной мерцает трон.

Она, призывно руки простирая,
ждет, чтоб насытить до конца времен
бесплодный голод гончей дикой стаи.

             8.
Бесплодный голод гончей дикой стаи
как дар богов нам шлет рассветный час,
из полусна в весенний день влетает
звериный запах, рог трубит приказ.

И цель видна, одна, потом другая,
еще не поздно, вечер не погас!
Охота ширится, и каждый раз
добыча, попадаясь, ускользает.

И сердца стук - точно вороний грай,
и свирепеет раздраженный лай,
и свора снова мечется по кругу.

И, слившийся с потоком штормовым,
на башне вертится избитый флюгер
покинутый под ветром ледяным.

             9.
Покинутый под ветром ледяным,
ты будешь слушать музыку метели,
и лишь ее звучанием одним
твои наполнятся душа и тело.

Все голоса, что с детства мы храним:
и переливы соловьиной трели,
и смех любимой, и трезвон капели
не слышны за оркестром неземным.

Лишь крики ворона, биенье крыльев
и, словно молния, полет валькирий
над грохотом и скрежетом стальным.

И свищет, и поет, и бьет как молот,
и сковывает землю зимний холод -
как с кровной местью, ты сроднишься с ним.

             10.
Как с кровной местью, ты сроднишься с ним,
с тем воздухом, который пьют вершины
над облачным покровом кружевным,
над безмятежной глубиной долины.

Внизу - цветы над берегом речным,
лениво солнце гладит грудь и спину,
здесь - новые отвесные твердыни
за каждым кряжем ждут очередным.

Над исступленным блеском снежных склонов
как символ веры - пик непокоренный
стремится к небу над землей людей.

Пока вперед, за грань исчезновенья
ползет и мчится вереница дней,
противник есть и нет конца сраженью.

             11.
Противник есть и нет конца сраженью;
опять хрипит в истерике труба;
все новые бросает поколенья
в слепую ночь бездумная судьба.

За шумом, яростью, ожесточеньем -
игра зарниц на рыцарских гробах,
как на щите горят лучи герба,
как в Нижней Тьме - предвестье откровенья.

Обломок древка в стынущих руках
и порван флаг, и в гаснущих зрачках
танцует отражение пожара.

И наливается беззвездной мглой
за рубежом желаний и кошмара,
как вечный вызов, бездна пред тобой.

             12.
Как вечный вызов, бездна пред тобой -
твой самый близкий враг непобежденный -
немой колодец с черною водой,
Мальстрем, гудящий гулом похоронным.

Упрямой бесконечной чередой
за горизонт, закатом озаренный,
уходят обреченные колонны
за первой первобытною ордой.

Им памятник - огромный свод Вселенной,
и Млечный Путь ложится белой пеной
на омут, где нашелся им покой.

Им нет имен, о них не вспомнит лира,
их скрыла тьма, та, что с рожденья мира
влечет бесчеловечной красотой.

             13.
Влечет бесчеловечной красотой,
он разуму - как вере дым кадила,
один мотив, кощунственно родной, -
в нем исчезают время и светила.

Смеясь над олимпийской высотой,
над ласковым безмолвием могилы,
волнующей невысказанной силой
звучит напев, как звезды молодой.

И в мраморе трепещет Афродита,
летит корабль, беснуется в зените
блеск тысяч солнц, сжигающий миры.

Как сумасшедший сон воображенья
простерлась вдаль арена для игры,
одной, способной наполнять мгновенья.

             14.
Одной, способной наполнять мгновенья,
мозг отравлять горячкой мятежа,
мы из дерьма свое благословенье
шлем амрите, святой как сталь ножа.

Безволье, страх, лень, алчность и терпенье -
стеной стоят у чаши сторожа, -
но пивший раз, ничем не дорожа,
к ней рвется, точно к вечному спасенью.

Но путь - без цели, в снег уходит след,
туда, где, словно равному, привет
шлет пустота, сполохами блистая.

Все дальше он от утренней страны,
где многоцветной радугой весны
горит сиянье призрачного рая.

             15.
          (магистрал)
Горит сиянье призрачного рая
тому, кто жил, и тем, кто будут жить;
в ночи поет сирена, призывая
надеяться, и верить, и любить.

Мираж маячит, дымка голубая,
пустыня ждет, чтоб жертву получить, -
одна лишь смерть способна усмирить
бесплодный голод гончей дикой стаи.

Покинутый под ветром ледяным,
как с кровной местью, ты сроднишься с ним -
противник есть и нет конца сраженью.

Как вечный вызов, бездна пред тобой
влечет бесчеловечной красотой,
одной, способной наполнять мгновенья.


Рецензии
Потрясающий венок сонетов! Чувствуется рука мастера. Весьма впечатляет!

Татьяна Дизик   02.10.2015 18:58     Заявить о нарушении
Спасибо! Всяких вам успехов!

Бегемот   02.10.2015 19:31   Заявить о нарушении
На это произведение написано 28 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.