Репортаж гонзо?

Четким уверенным шагом он двигался переулками. Параллельно с ним, то появляясь, а то исчезая в темном индиговом небе, ступала луна. Полная луна. Пять минут назад, макая сигару в коньяке после крепчайшего второго кофе, он сидел в уютном, утробно темном доме. Тем не менее...
Послушный асфальт, местами мокрый от полуночных поливальных машин, спрятанные в тени тьмы архитектурные искусы и... за взъерошенными крышами домов, над их сливающимися силуэтами, луна. Луна и он. Он и луна, белая щель его единственно верной и вечной женщины в сине-черной тьме ветреных объятий. Объятий его женщины, жены и любовницы. Ночь, дорогая, пойдем со мной... Ее "да, любимый", в молчаливом согласии или шуме какого-то угловатого двора, в далеком лае собак, в тихом опадании листвы под вздохи ветра или вдохи дождя, ее шепот, глухой шепот ночи, раздающей мимолетные обещания или исчезающей навсегда на дне древней души, единственной, остающейся безупречным инструментом его эстетизированного громыхающего бытия.
Жесткие, жаркие скупые дни вызывали лишь напряженное отвращение и сиротливый скрежет плотно сжатых зубов. Они проходили в напрасной борьбе с роем пороков, сонмом слабостей и истерических искушений... Солнце опускалось за разделительную линию горизонта, и лунная амнистия всего животного исключала самобичевание... Его голос в трубке - это он сам в своем представлении. Его голос в трубке имел тот же цвет, что и ночь, ночь за окном, ночь в душе, ночь соблазна. Ром, коньяк и кальвадос были первой группой союзников; ко второй относились табак, музыка и парфюмерия; последний, одинокий дивизион заполняли телефон, диван и лампа... Но на улице в лунном танце любви, в ритме его шагов, в песне его дыхания - подавно никакие союзники ему не были нужны.
Ощущение смерти в каждой частичке неповторимого мозаичного мира, предрассветная игра слепого серого сияния сурового светила или последний свинг ночи - то были еще узнаваемые друзья. Рассвет еще запечатлевался в эмоциональной памяти оргазмической вспышкой и призрачным истощением, готовностью жадно всасывать еще прохладу, оставленную гитаной-ворожеей ночью на покрывалах пространства и в складках памяти; готовностью целовать шумок ее следов, пока ревнивое солнце не напечет окончательно согбенную спину.
Еще первые машины вперемешку с отставшими, вывалившимися из ночи таксомоторами, еще мусор и одинокие женщины раннего утра, гостьи сонной электрички, - уборщицы, еще свежие металл, мрамор, асфальт -друзья. Но скоро закономерная и тем дважды ужасная перемена скует их знакомые лица в душной полуденной гримасе...
Лето в городе, что может быть лучше, что хуже ?!