Здравствуйте, Никита!
К сожалению, в статью не вошли многие детали моего интернет-расследования, иначе она стала бы огромной и нечитаемой. Да и за 5 лет (а статья написана в 2003) я проштудировал массу доп. литературы. Но мнение мое об А. И. С. не изменилось, несмотря на все писания Жиганца и других.
Для меня А. И. - ярчайший, фантастический пример того, что может сделать один человек, когда он внутренне свободен, и всего себя отдает единой цели. Я имею в виду "Архипелаг".
Спасибо Вам за поддержку.
Анатолий

Анатолий Лемыш   29.09.2008 01:53   Заявить о нарушении

Не Фиме, а просто сбе для памяти, со ссылкой. \

Жиганец пишет: "Кстати, "Иван Денисович" вообще не появился бы в таком виде без Шаламова! Я был потрясён, когда читал многостраничное письмо с советами, пометками, рассказами, правками, уточнениями... Только тогда я понял, почему именно эта вещь - фактически единственная лагерная штука, которая достойна великого писателя.

Они одно время хорошо сошлись, и Шаламов многое сделал для Солженицына как писателя. Но очень скоро понял, с кем имеет дело."

Читаем в "С ВАРЛАМОМ ШАЛАМОВЫМ" http://solzhenicyn.ru/modules/myarticles/article_storyid_274.html

"Мы с ним оба были верные “сыны Гулага”, я хоть по сроку и испытаниям меньше его, но по духу, по отданности, никак не слабей. Это — очень стягивало нас, как магнитом.

...В один из средненоябрьских дней, когда “Иван Денисович” был только-только напечатан, мы впервые встретились в комнатушке отдела прозы “Нового мира”. Он был крайне взволнован событием (теперь имея в виду, что же будет с “Колымскими рассказами”): по своей болезненной манере нервно подёргивал вытянутым бритым лицом, как бы закусывал сдвинутой челюстью и размахивал предлинными руками. Из его первых фраз было: что идёт повсюду спор — будет ли мой рассказ ледоколом, таранящим дорогу и всей остальной правде, лагерной и не лагерной, либо (и Шаламов склонялся так): это — только крайнее положение маятника, и теперь покачнёт нас в другую сторону. Я, хоть и ожидал вскоре зажима меня самого — но лишь потому, что всё прочее моё обнаружится куда острей “Денисовича”, а в общем движении, я думал, прорыв продолжится и будет значительный. Нет, пессимизм Шаламова оказался верней.

В тех же днях он написал мне в Рязань длинное, пылкое письмо, если даже не назвать его отчасти нежным, хотя это так непохоже на Шаламова, но был такой дух в его письме1: “...очень-очень эту повесть хвалили. Но только прочтя её сам, я вижу, что похвалы преуменьшены неизмеримо”, “столь тонкая высокохудожественная работа мне не встречалась, признаться, давно”; “повесть эта для внимательного читателя — откровение в каждой её фразе”, “детали, подробности быта, поведение всех героев очень точны и очень новы, обжигающе новы”. О “школе Ижмы” для Шухова: “Всё это в повести кричит полным голосом, для моего уха...”— “Художественная ткань так тонка, что отличаешь латыша от эстонца”; “произведение чрезвычайно экономно, напряжено, как пружина, как стихи”. — И даже, переступая через своё глубокое убеждение об абсолютности зла лагерной жизни, признавал: “Возможно, что такого рода увлечение работой [как у Шухова] и спасает людей”.

Повод был — об “Иване Денисовиче”; а в письме том — делился он и делился нашими общими лагерно-литературными чувствами на таком пороге. Я, разумеется, теплейше ему ответил, а вскоре, по его приглашению, повидал его в Москве — оказалось, в том же полубарачном-полуписательском городке на Хорошевском шоссе, где только что недавно я был у Ахматовой. "

Анатолий Лемыш   29.10.2008 00:32   Заявить о нарушении

И еще оттуда же: (о Варламе Шаламове)

"После нескольких лет держания, чуть ли не с 1958, редакция “Советского писателя” вернула ему “Колымские рассказы”, 34 штуки. При этом 4-6 положительных внутренних рецензий (о которых ему известно) — все скрыты, и присланы автору только две отрицательных, главная из них — “октябриста” Дрёмова. Тот пишет, что рассказы эти неполезно читать советскому читателю. И пытается Дрёмов противопоставить “Колымским рассказам” “Ивана Денисовича” (за которого, впрочем, в той же рецензии хает и меня: “пытался”, “не удалось”, “слабая художественная индивидуальность образов”). В. Т. предположил, и мы согласились: такие рецензии (там и адрес критика указан) следует распространять в самиздате вместе с отвергнутым произведением, пусть люди узна ют о сути таких внутренних рецензий; тогда авторы их ещё десять раз подумают прежде, чем так подло рецензировать. С раздражением на Дрёмова Варлам сказал:

— Как я мог полемизировать с “Иваном Денисовичем”, когда это написано на 10 лет раньше?..

(Да, впрочем, и я “Ивана Денисовича” задумал в 1950, мы развивались параллельно.)

Раздражение В. Т. невольно переносилось и на меня, на успех “Денисовича”— и можно его понять! Пройдя такие жестокие муки, годами вынашивая рассказы о них — и всё обойдённый печатью. Конечно, от первого же появления “Ивана Денисовича” Шаламову было очень тяжело: что, такой заслуженный лагерник, не он первый вышел с этой темой громко. Но — тогда он не дал в себе развиться зависти, обиде, держал себя благородно. "

Анатолий Лемыш   29.10.2008 00:41   Заявить о нарушении

И еще, - А.И. записывает слова Шаламова об Евгении Гинзбург:

"Были и ещё у нас встречи, но записана только одна: в начале июня 1965, в комнатке В. Т. на Хорошевском шоссе, где стёкла не умолкали постоянно греметь от страшного шума тяжёлых грузовиков.

В. Т. с большим и справедливым раздражением разносил какую-то напечатанную фальшивую книгу о колымских лагерях (не записал я автора, кажется на “К”). В этой связи заговорили о мемуарах Е. Гинзбург (тогда только 1-й части). Он резко высказывал: забвение товарищей, выпячивание себя (я сам не нашёл так, хотя и Твардовский сказал о книге то же самое); враньё (?), фальшивая душа; характер втируши, крайне (?) левые мнения, рукопись как паспорт фрондизма. Резко говорил и о ней самой: что на Колыме она занималась коммерческими операциями, а “обосновать более тяжёлого обвинения не могу” (т. е. в стукачестве). Кажется, его раздражение загорелось из-за двух её характеристик: похвальной — Кривицкому (В. Т.: он — организатор провокаций и лагерных процессов) и хулы — Владимировой (о которой Шаламов написал: “Пророчица или кликуша”).

В этот раз рассказывал Варлам и о своём выступлении на мандельштамовском вечере, которым был горд. Записано у меня, сказал буквально:

— Мой час придёт!

Да, было у него много прав для такой надежды. Но — слишком жестокая и длительная мясорубка, а жизнь — отмерена, а здоровье обрывчиво. "

Анатолий Лемыш   29.10.2008 00:45   Заявить о нарушении

А вот еще интересно:

"А потом вдруг — его тягостное отречение от “Колымских рассказов” в “Литгазете” в феврале 1972: “зловонные журнальчики” (эмигрантские), “змеиная практика господ из „Посева””, “я — честный советский гражданин, хорошо отдающий себе отчёт в значении XX съезда коммунистической партии” и — “проблематика „Колымских рассказов” давно снята жизнью”... От дела всей своей жизни — так громко отрёкся...

Меня — это крепко ударило. Кто?? Шаламов?? сдаёт наше лагерное? Непредставимо, как это: признать, что Колыма — “снята жизнью”?! И помещено-то в газете было почему-то в чёрной рамке, как если бы Шаламов умер. Я в тех же днях откликнулся в самиздате. И добавил в “Архипелаг”.

Жестокий конец, как вся лагерная и послелагерная жизнь Шаламова. Да и — как устоявшееся выражение его худого желвачного лица при чуть уже безумноватых глазах.

Пополнил он ряд самых трагических фигур нашей литературы.

1986

Добавление 1995 г.

А вот, вдруг, опубликовано “Из дневников” В. Шаламова3. (Видать — далеко не всё, очень разрозненно).

И я поражён. Изо всего нашего знакомства, ни из одной встречи, никаким предчувствием я не мог предположить такое: что Шаламов меня возненавидел.

Теперь стал мне понятен и его отказ от соавторства по “Архипелагу”: “Почему я не считаю возможным личное моё сотрудничество с Солженицыным? Прежде всего потому, что я надеюсь сказать своё личное слово в русской прозе, а не появиться в тени такого в общем-то дельца, как Солженицын. Свои собственные работы в прозе я считаю неизмеримо более важными для страны, чем все стихи и романы Солженицына”. (Да неужели же к моей борьбе с советским режимом, никогда ни малейшей сделки с ним, ни отречения от своего написанного, — подходит слово “делец”?) "

Анатолий Лемыш   29.10.2008 00:52   Заявить о нарушении

Документальный фильм про стукача Ветрова(солжевруницына.)
Для того чтоб понять солжевруницына нужно перечитать бывшую жену, воспоминания его бывших друзёй
Вот из архивов информация... Все его книги я прочитал, ибо если писать какие-либо комментарии.. хвалебные или отрицательного характера. Нужно прочитать как можно больше того, что он написал... Очень много повторений - тяжёлый для чтения автор. Но прочитал. Но кроме того что солжевруницын тома свои написал издал.. - Кроме этого и другие люди, кто его хорошо знал.. Виткевич, Симонян, Наталья Решетовская как описывала, как она у нему ездила во время войны, и жила там в его землянке.. 20км от линии фронта.. Описывает что он как барин был.. Не понимая что дискредитирует его полностью. Сразу виден мерзкий человек. Пишет как он отсрочку взял от армии, в начале войны, через липовую справку полученную по блату... - но вот этот вот достаточно... Документальный фильм про стукача Ветрова(солжевруницына.)
Для того чтоб понять солжевруницына нужно перечитать его бывшую жену, воспоминания его друзёй
http://yandex.ru/video/preview/11315401362473640773
Виткевич которому дали 11 лет - а солжевруницыну всего 8
http://yandex.ru/video/preview/11315401362473640773
Виткевич которому дали 11 лет - а солжевруницыну всего 8

Анатолий Наделяев   09.09.2024 15:44   Заявить о нарушении