Глава 1.
Мой сон детства, который помню и сейчас – бесконечный пляж с горячим белым песком, я в него зарываюсь так, что только глаза выглядывают – глаза смотрят вверх и видят синее - синее небо, похожее на море…
К воображаемому морю я должен был ехать лечиться, но мою путевку отдали другому, а меня загипсовали и завалили на целый год в захудалый детский санаторий, стоящем почти что на южном побережье Северного Ледовитого океана - на границе с Пермским краем… Через полгода на сером гипсовом панцире расцвел сказкой синий трактор с красными колесами, я осторожно снял его свободными от гипса руками и увидел за ним родное и заплаканное лицо мамы, приехавшей меня навестить…
С тыльной стороны клубного барака весной выгрузили машину песка, про которую строители тут же и забыли - на радость совхозной детворы - их на этом песке никто не тревожил… Здесь, под плакатом со словами Ленина «Социализм – это учет», по возвращению из санатория с утра до обеда я прокладывал своим трактором дороги и вытаскивал забуксовавшие машины своих друзей. Что трактор - это сила, мы знали и без плакатов. Плакаты обильно украшали стены и заборы поселка, их периодически подновлял и заменял школьный завхоз - за небольшую мзду из парткома он графически призывал местное население повышать надои молока, бороться с потерями зерна или ориентироваться в ночи, глядя на указующую руку вождя революции «Верной дорогой идете, товарищи!» Эти призывы, как правило, никто никогда не читал, иначе искаженное высказывание Маяковского о Ленине – «Ленин и теперь жалеет всех живых» заметили бы сразу по прибытию, а не через три месяца по указке заезжего комсомольского работника. Неправильное «жалеет» тут же было закрашено нетрезвым завхозом и поверх наляпано через трафарет правильное «живее».
Глава 2.
После обеда из школы шли взрослые ребята и задерживались у кучи песка для игры в расшибалочку. Все виды игр на деньги, а также вся психология, мотивация и прочие прелести игры давным-давно описаны писателями – классиками, да и детскими писателями тоже, я лишь пишу о своих ощущениях той поры, когда и нас, малолеток, брали во взрослую игру лишь для увеличения банка. Играл я ржавой железной шайбой, все время проигрывал жалкие копейки, но в мечтаниях был пушкинско-мироновским дискоболом, расшибающим своим диском стопку таланов, драхм и пиастров.
Юноша, полный красы, напряженья, усилия чуждый,
Строен, легок и могуч, — тешится быстрой игрой!
Вот и товарищ тебе, дискобол! Он достоин, клянуся,
Дружно обнявшись с тобой, после игры отдыхать.
Профессиональные игроки работали екатерининскими пятаками или отцовскими медалями. Мне однажды предлагали за трактор серебряную медаль «За отвагу» - такая была и у моего отца и он ею дорожил больше, чем орденами – пахнет порохом! – говорил отец и это уважение испытывал и я, разглядывая по праздникам отцовский тяжелый от орденов и медалей китель. И даже в самых смелых мыслях никогда не мелькало использовать боевые награды для игры. Свой выбор для битка я остановил на медали «За освоение целинных земель» - именно про эту медаль сказал на собрании в клубе директор совхоза: - За освоение целинных и непиханных земель награждается механизатор Виктор Андриянов! За медалью вышел любимец девчат кучерявый тракторист и баянист Витя. После собрания был концерт, где он со сцены под бурные аплодисменты пел частушки, среди которых была и эта, может лишь незначительно исправленная временем :
Всех непаханых девчат
Перепахивать я рад
Мне медаль вручить должны
Главный пахарь целины!
В этот вечер получили медали еще человек десять, награждали ими и раньше – даже Гагарина сразу после полета в космос наградили такой медалью – пахарь Космоса! - но моим планам обменять трактор на медаль помешал приезд к бабушке Вере сына – полковника из Германии – там он служил в советских войсках. Сын приехал в жаркий полдень с железнодорожной станции не на попутном грузовике, а на роскошном такси «Победа», вслед за чемоданами из глубин автомобиля вылезла невиданной до этого времени красоты его дочь— прелестное голубоглазое создание с золотистыми волосами, заплетёнными в две длинные косички, в белом летнем платьице и вышитых панталончиках. Такой впервые увидел Том Сойер свою Бекки Тэчер, такой увидел и я Ангелину, только вместо вышитых панталончиков на ней были кружевные трусики, а в остальном всё сходилось. Уже через пару часов я сидел с ней на скамеечке возле барака бабушки и слушал самые последние европейско-советские новости: Ангелина играет лишь в теннис и на виолончели; «Победа» автомобиль так себе, у папы «Волга» с оленем на радиаторе; The grandmother =Die Grosmutter = большая мама = бабушка… к ней заехали лишь на денек, а уже завтра полетят в Сочи – там уже их ждет в санатории просто мама … я сидел рядом, тихо млел и решал этимологическую задачу :
Трактористка Паша АнгЕлина = Пахарь (мужск. род) АнгелИна = Пахариха (грубо) АнгелИна = ПашА (старославянск. женск. род) АнгелИна… вечером Ангелину позвали ужинать и она ушла навсегда с уже бывшим моим трактором под мышкой…
Через год бабушку Веру похоронили - сын на похороны не успел, а красное колесо от своего трактора я увидел в седьмом классе в куче металлолома, который грузили школьники в кузов самосвала… как колесо туда попало и где находился сам трактор я так и не узнал.
Глава 3.
До железнодорожной станции добирались целый день. Вроде и расстояние небольшое – каких - то 30 километров, но дорог, как таковых, в те времена к моему селу не было - только проселочные, а они после первого же дождичка становились непролазными, по ним, а чаще вдоль них по травке, могли проехать лишь верховые да трактора. Зимой картина была еще безотраднее – тракторный след переметало и уже на следующий день приходилось прокладывать дорогу через высокие снежные переметы… Отец вез меня на очередное лечение в конце ноября, снегопады сменялись морозами, в этот день был мороз за 20 градусов с поземкой… гусеничный трактор тянул сани для угля и это было счастье – ведь на санях могла стоять и цистерна для топлива, попробуй цепляться за нее всю дорогу, а в санях для угля можно было сидеть, что я и делал весь путь, закутавшись в отцову шубу. Сани поднимались и падали вниз на ухабах, трактор натужно ревел и накрывал всех пассажиров густым облаком отработанной солярки, сверху сыпал мелкий снег… уже через час путешествия в моем щуплом тельце осталось теплым лишь сердце, да мечта о русской печке… очень часто трактор начинал буксовать в снегу и тогда тракторист отцеплял сани, пробивал дорогу трактором, петляя по степи налегке, а затем возвращался, цеплял сани и снова вперед… в такие остановки пассажиры, а ехало по своим и служебным делам мужиков десять, выскакивали из саней и топтались около них - курили, или заходили за сани, а куда бежать – снега кругом по пояс и выше… По темну выехали – по темну и приехали на вокзал, еще несколько часов сидели в холодном зале ожидания, печка была лишь у кассира и дежурного по вокзалу… В общем вагоне на третьей полке свернувшись калачом под той же шубой отца и согревшись, я уснул… поезд тащился всю ночь, но еще светили звезды, когда мы выскочили из вагона в снег на маленьком полустанке, где не было даже вокзала… до детского санатория оставалось чуть больше 10 километров.. на наше счастье через каких-то полтора часа нас подобрал УАЗик. Рядом с водителем сидела тетка из собеса – везла сироту в детский санаторий, сирота в осеннем пальто, вязаной шапке и ботинках сидел в будке и был не теплее меня, мы сели с ним рядом, отец закутал нас шубой… сирота сильно заикался, но немного согревшись и привыкнув к нам, перестал волноваться и сумел ответить на некоторые мои вопросы: имя Колян, мамка померла, отца забрали в тюрьму, родных нет, его пока в санаторий - подкормиться, а потом в приют. Детский санаторий в те времена был в стороне от взрослого, но мало чем отличался – такие же постройки барачного типа, такой же резкий запах сероводорода от незамерзающей речки Усолки. В палате, куда нас с Коляном определили, уже было шесть разноразмерных пацанов, они молча встали вокруг нас. - Меня Сашей зовут – сказал я самому рослому из них и протянул кулек с пряниками – этот закон стаи я уже знал. Круг чуть расступился, давая мне выход на свободу. Ты кто?- обратился рослый к Коляну, держа у рта пряник. Колян, у которого ничего не было в руках и за душой, пытался произнести свое имя, но вырывалось только какое -то квохтанье Ко…Ко…Ко… Сейчас начнут смеяться, дадут позорную кличку и будут его бить – успел подумать я и ударил кулаком рослого по рту с пряником….
Глава 4.
В те далекие времена, когда еще не было многоканального телевидения ( в моем селе как и в санаториях телевидения вообще не было) очень популярной была художественная самодеятельность. Артистами были все: детские сады, школы, сотрудники гаражей, ферм, бухгалтерий и проч. учреждений. Сотрудники выступали друг перед другом и на различных смотрах со стихами, постановками, песнями, плясками, инсценировками, физкультурными пирамидами. На всех представлениях зрители сидели на стульях, подоконниках и полу; стояли в проходах и за кулисами. Приближался Новый год. Силами детей детского санатория наметили большой новогодний концерт в санатории взрослом. Кто это наметил – видимо глав.врач – воспитателей и школы в санатории не было. Для этого в детский санаторий невесть откуда был приглашен музыкальный руководитель, сценарист и баянист в одном лице Борис Петрович. Он появился в столовой во время обеда, в чистой рубашке с галстуком, в темных очках на красном лице, с легкой палочкой в руке, за ним мед.сестра несла в футляре баян - я не сразу понял, что Борис Петрович был слепым – он был танкистом на фронте, танк подбили, взорвался боекомплект, обгоревшего командира вытащили, но зрение вернуть не удалось. Борис Петрович нам ничего не рассказывал о себе – это мы узнали от сердобольной нянечки. Музыкантом он был от Бога – заставил всех детей в столовой – а нас было человек тридцать, петь хором песню «Подмосковные вечера», и сразу же отобрал несколько солистов, в число которых попали и я с Коляном… Танцы с девочками под аккомпанемент баяна разучивала старшая сестра по грязелечению, а вот за песни отвечал целиком и полностью Борис Петрович…
На концерт, который проходил в столовой взрослого санатория, пришли все отдыхающие и сотрудники санатория. Наша агитбригада расположилась на кухне и оттуда мы по очереди выходили читать стихи, танцевать и петь. Так как в детском санатории лечили опорно-двигательную систему детей, то танцы девчат вызвали грусть зрителей - некоторые из женщин вытирали слезы. Нас двоих Борис Петрович выпустил в самом конце концерта. Первым пошел Колян, он пел малоизвестную песню про Колю- тракториста, которого захватили в плен немцы. Фашисты пытались выведать ВОЕННУЮ ТАЙНУ, но Коля-тракторист молчал, тогда изверги
Абаляли Колю карасином
И от зажигалки подожгли
И сгорело тело молодое…
А в роту докУменты нашли
Слова песни пелись с искажением, видимо именно так Борис Петрович пел эту песню по поездам и знал как никто психологию российского зрителя. После выступления Коляна слезы вытирали и мужчины.
Выждав, когда стихнут аплодисменты, вышел на костылях и я - Борис Петрович сидел с баяном на стуле постоянно в углу импровизированной сцены, за мной стеной встали все артисты – они повторяли две последние строчки каждого куплета. Ведущая девочка громким голосом объявила мою песню «На поле танки грохотали»
Своим звонким детским голосом я запел на всю столовую, на весь санаторий:
На поле танки грохотали,
Солдаты шли в последний бой,
А молодого командира
Несли с пробитой головой.
По танку вдарила болванка.
Прощай родимый экипаж.
Четыре трупа возле танка
Дополнят утренний пейзаж.
Машина пламенем объята,
Вот-вот рванет боекомплект.
А жить так хочется ребята.
И вылезать уж мочи нет.
Нас извлекут из-под обломков,
Поднимут на руки каркас,
И залпы башенных орудий
В последний путь проводят нас.
И полетят тут телеграммы
Родных и близких известить,
Что сын ваш больше не вернется.
И не приедет погостить.
В углу заплачет мать-старушка,
Смахнет слезу старик-отец.
И молодая не узнает,
Какой у парня был конец.
И будет карточка пылиться
На полке пожелтевших книг.
В военной форме, при погонах,
И ей он больше не жених.
Песня закончилась, никто не аплодировал, все плакали и не стеснялись своих слез.
Это был тот самый катарсис, который по учению Аристотеля, вызывал сострадание к артистам и заставлял зрителя сопереживать, тем самым очищая его душу, возвышая и воспитывая его. Откуда это понятие древнегреческой эстетики было известно слепому музыканту – я не знаю, нас накормили и напоили, затем, надарив конфет, печений и яблок, всем санаторием посадили в автобус и долго махали вслед.
Через несколько дней Коляна забрала насовсем пожилая пара, сидевшая в первом ряду на концерте - они сумели как-то быстро собрать нужные документы на усыновление, а может просто уговорили глав.врача – я не знаю – мы только успели обняться с Коляном на прощанье, да поменяться шапками – моя, новенькая, с кожаным верхом, была ему чуть велика.
***
…перед Новым годом я получил удивительную посылку - в ней был тот самый трактор из моего детства... видимо когда-то я попросил деда Мороза или Бога вернуть мне подарок мамы...
Под Новый год в двадцатом веке
Эта история началась под Новый год в одном из студенческих общежитий города С. много лет тому назад. В двери общежития группами и по одиночке вваливались заснеженные и подмороженные студенты с сумками, баулами, чемоданами, рюкзаками и просто с мешками. Что в них находилось? Картошка, мясо всех сортов, включая экзотические – медвежатину и козлятину, солёное сало, соления и варенье, но большую часть домашней провизии составляли мороженые пельмени, ведь сразу после новогоднего праздника начиналась затяжная сессия – вот к ней студенты и готовили запасы заранее.
Жители комнаты № 76 , отужинав жареной печенкой с домашней колбасой и запив всё это двумя ведерными чайниками чая – дежурный по кухне здорово переперчил жаркое, смотрели уже третьи сны, когда в незапертую дверь с шумом вполз четвёртый обитатель комнаты – Вася. В одной руке у него были лыжи, в другой – безразмерный абалаковский рюкзак с палаткой, спальным мешком и продуктами, но самое главное , что мешало Васе спокойно зайти в комнату - великовозрастная пушистая ёлка, привязанная сзади Василия (проснувшиеся ребята, не разобрав спросонок, решили, что кто - то привязал Васю к ёлке). Вася был туристом - экстремалом и всегда в родную деревню и из неё (140 километров!) ходил пешком или, как это было сейчас, на лыжах. Его маршрут проходил через дикие леса - вот там Вася и срубил лесную красавицу. В рюкзаке у Васи ещё оказался круг замороженного молока, величиной с автомобильное колесо. «Утром ...какао...сварим...» - успел пробормотать экстремал и рухнул, засыпая в полете, на кровать. Остальные жильцы 76-й комнаты долго не могли заснуть - видимо, причиной тому стал героический Васин поход или что - то другое...
Утром следующего дня все обитатели комнаты были разбужены Васиным криком - алюминиевый таз, в который было ночью помещено для оттаивания молочное колесо, был пуст и блестел, как никогда до этого. «Дверь за собой на ключ надо было закрывать...» - успел проговорить кто-то из Васиных соседей, но остальные его слова из-под таза, надетого ему на голову Васей, доносились уже неразборчиво...
Ёлку устанавливали и наряжали до вечера. Заведующий радиоузлом Рафис, периодически потирая шишку на голове, спаял мигающие гирлянды и принес из радиорубки целый пакет радиодеталей: резисторы, диоды, пентоды и транзисторы смотрелись на ёлке просто здорово, а когда поверх всех украшений еще развесили фольгу от бумажных конденсаторов, то ёлка превратилась в выставочный экспонат ВДНХ. Не хватало только Деда Мороза и Снегурочки, но нужно было торопиться на институтский, бал-маскарад, который проходил в главном институтском корпусе по соседству с общежитием.
Институтская ёлка была установлена в актовом зале, но по пути туда друзья заглянули на минутку в буфет, где было на их взгляд, гораздо интереснее, чем в зале. Авторитетное жюри в зале уже подводило итоги и собиралось вручать призы за лучшие новогодние костюмы, когда от короткого замыкания загорелась вата, а за ней вспыхнула вся ёлка. Мимо буфета к телефону с криками: «Пожар!» пробежал Дед Мороз. Первым от буфета до горящей ёлки добежал Вася, по пути сорвав с пожарного щита красный топор. С молодецким уханьем он тремя ударами срубил ёлочку под самый корешок, а подоспевшие Васины друзья, с красными лопатами и ломами в руках, затоптали огонь. Пожарники в зал прибыли в тот момент, когда обгоревшую ёлку уже кое-как поставили на место, а жюри награждало создателей костюмов «Пираты с абордажными принадлежностями» гипсовым бюстом Вождя мирового пролетариата.
Продолжать веселиться в продымленном зале никому уже не хотелось, все стали потихоньку покидать здание института. Проходя мимо общежития, все невольно обращали внимание на переливающуюся всеми цветами радуги ёлку в окне второго этажа.
На этот приветливый свет слетались, как бабочки, студенты и студентки со всего общежития. На всех восьми газовых конфорках кухни стояли огромные кастрюли, в которых шла непрерывная варка пельменей, в комнате № 76 за короткое время перебывала вся тысяча жильцов общежития. Быстренько выпив и закусив за Новый год под елкой, гости шли потом танцевать в просторный холл и коридор второго этажа.
Утром, без стука, в открытые двери комнаты заглянула и замерла Главная Институтская Комиссия по Подготовке Студентов к Экзаменам. Войти в комнату даже в противогазе, было нельзя - аромат! но и весь объём комнаты был заполнен пустыми бутылками, грязной посудой и прочими атрибутами прошедшего ВЕЛИКОГО ВЕСЕЛЬЯ. Комиссия жильцов в комнате даже и не заметила, но от гробовой тишины, охватившей все общежитие неожиданно проснулся дежурный по комнате Коля,вернее, совесть в нем проснулась.
«Сейчас...все...уберём...»- тихо пробормотала совесть.
« МЫ ВАС ИЗ ИНСТИТУТА УБЕРЕМ!» - громовым голосом закричал преподаватель истории и марксизма-ленинизма, держа в руках бюст Вождя, на белой блестящей поверхности головы которого красной помадой сиял отпечаток губ какой-то студентки. Нужно ли еще добавлять, что из пустого внутри бюста Вождя, как из футляра, вывалилась на ноги преподавателю бутылка с пивом «Жигулевское» - это Вася припрятал оную на утро...
Решение, которое вынесла комиссия, было иезуитским: «Посмотрим, как сдадут экзамены». Это означало, что экзамен по истории, который даже нормальные студенты сдавали со второго, а то и с третьего заходов, жильцам опальной комнаты придется сдавать всю оставшуюся жизнь...
Жизнь, между тем, продолжалась. Решено было убраться в комнате и «сдать пушнину» - так в те времена назывался процесс сдачи стеклотары. Этой пушнины - стеклотары набралось несколько мешков. Каждый из жильцов злополучной комнаты № 76 решал в воспаленном уме уравнение, типа: все умножить на 12 копеек и разделить на 2 рубля 87 копеек... Рафис, которому в обычном направлении все ещё мешала думать шишка на голове, вдруг закричал: «Эврика!» - и показал на выглядывающий из-за шкафа таз. Его безумная идея была проста, как все гениальные идеи, и она легко реализовывалась с помощью радиоузла, алюминиевого таза и некоторого количества новых радиодеталей, которые Рафис предлагал купить на «стеклянные» деньги. Он предложил сдать экзамен с помощью радио. Надо сказать, что в те времена радиоэфир прослушивали круглосуточно вдоль и поперек специальные службы - шпионов иностранных разведок они искали, но Рафис с помощью таза собирался сделать особенную узконаправленную антенну, которую без помощи специальных спутников обнаружить невозможно. На всякий случай осторожный Коля предложил вести передачу экзаменационных ответов в эфир не обычным человеческим голосом, а голосом Генерального секретаря Л.И. Брежнева. Работа по реализации одного шанса спасения из тысячи закипела. Суеверные соседи стали обходить № 76 стороной, так как, по их словам, из этой проклятой комнаты доносились громкие голоса Ленина, Троцкого, Сталина и Брежнева - спорили они, кому за хлебом идти, такие же разговоры слышали и из-за дверей радиорубки.
И вот наступил звездный час жильцов комнаты № 76! Я не буду утомлять читателя подробным описанием экзамена. Просто посоветую четыре раза пересмотреть эпизод фильма «Операция «Ы» и другие приключения Шурика», в котором студенты сдают экзамен профессору - Лопуху немного не по сценарию: «5» баллов за экзамен и «5» баллов - за изобретение!
Кстати: антенна - ТАЗИК (Телекоммуникационная Антенна Завихренного Информационного Канала), которую изобрел Рафис с помощью Васи, используется сейчас в Центре дальней космической связи и ещё в очень секретных местах, про которые даже спустя столько лет писать нельзя.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
