прот. Игорь Рябко

Или ложись, или уложим.
2 мая 2026 от протоиерей Игорь Рябко
Евангельское чтение о расслабленном имеет множество смысловых граней. Мы не будем рассматривать их все, возьмем лишь одну — тему экзистенциального одиночества. Тридцать восемь лет расслабленный жил в мире, наполненном множеством людей, но ни один из них не захотел ему помочь. Но одиночество — это не только отсутствие людей вокруг. Это прежде всего присутствие внутри тебя пространства, которое слишком велико для любого смертного. Это пространство зарезервировано для Бесконечного.
Мы рождаемся и умираем в одиночку. Между этими двумя событиями мы возводим мосты дружбы, любви, а теперь уже и виртуального общения. Но под каждым из этих мостов течет река некоммуникабельности. Мы всю жизнь переходим с одного моста на другой, боясь встретить самого себя. Мы часто ищем того, кто сможет нам помочь спуститься к купели: подать руку помощи, решить наши проблемы. Но нередко бывает так, что ожидание «человека» — это попытка сбежать от ответственности за собственное стояние перед Богом.
Часто то, что некоторые прихожане понимают под послушанием, — лишь попытка переложить на духовника ответственность за свою жизнь. А сам духовник из честолюбия и гордыни порой охотно играет роль такого руководителя. Ему нравится, когда ему задают вопросы, когда он может повелевать, видеть, как его слушают и как ему покоряются. Это приносит приливы «дофаминовой радости». Такое состояние духовно опасно как для самого священника, так и для его прихожан. Если ты точно не знаешь воли Божией, если Бог не открывает тебе ответы на вопросы, которые задают люди, то не нужно играть роль, на которую тебя Бог не назначал. Нужно знать свое место и не брать на себя то, на что не имеешь права. Часто такая «игра в духовничество» является искаженным пониманием того, о чем люди вычитали в книгах. На самом деле это просто перекладывание ответственности. Это не послушание, а трусость и безответственность.
Но давайте вернемся к теме одиночества. Вечность становится ближе и прозрачнее, когда Промысл Божий сжигает все те мосты, которые мы возводили в течение жизни. На самом деле человек по-настоящему начинает жить только тогда, когда осознает свое абсолютное одиночество в этом мире, свою конечность, когда появляется решимость принять свою судьбу и смерть. Когда он понимает, что каждый его вдох может быть последним, — исчезает его «расслабленность». Когда он перестает ждать «возмущения воды» и смиряется с этой безысходностью, тогда вода начинает возмущаться внутри него самого.
Христос приходит тогда, когда человек перестает с надеждой смотреть на других и на воду. Пока мы верим в логику купели (в связи, лекарства, врачей, друзей, знакомых и т. п.), мы находимся в плену детерминизма. Тридцать восемь лет — это символ выгорания эго. Это время нужно для того, чтобы полностью умерли все человеческие надежды. Чтобы фраза «человека не имею» стала не жалобой, а констатацией полной экзистенциальной наготы. В этой точке ты понимаешь, что спастись невозможно. И именно эта невозможность «разжимает» кулаки ума, высвобождая место для Иного Присутствия.
Философ Мартин Бубер учил, что мир для нас обычно является объектом («Оно») — мы его используем, изучаем, боимся. Но Встреча с Богом превращает мир в «Ты». В истории о расслабленном Христос не читает лекцию. Он задает вопрос: «Хочешь ли быть здоров?» Готов ли ты бросить привычный уют своего страдания и паралича саможаления?
В исихазме есть понятие «сверхсветлого мрака» (термин Дионисия Ареопагита). Это состояние, когда Бог настолько превосходит человеческие чувства, что воспринимается как тьма или даже отсутствие. Исихаст намеренно вводит себя в состояние «абсурда» для мира. Он уходит в затвор, молчит, останавливает мысли. Он становится «расслабленным» для социальной жизни. Когда ум (нус) осознает, что не может «схватить» Бога своими силами, наступает кризис. Это и есть точка абсурда: ты ищешь Того, Кого нельзя найти. И именно в этой точке, где человеческое усилие умирает, происходит Встреча. Для исихаста Встреча — это не интеллектуальное озарение, а физическое преображение. Это ответ на одиночество, который дается не словами, а Присутствием.
Расслабленный провел всю жизнь в ожидании очереди, которая никогда до него не дойдет. Большинство людей так всю жизнь и стоят в очередях за успехом, любовью, признанием. И наше «одиночество» — это страх, что мы так и умрем на этой подстилке у святой воды благодати, куда мы тянемся, но всё не можем дотянуться…
Конфликт, возникший после исцеления, когда законники упрекают бывшего расслабленного в нарушении субботы, обнажает пропасть между Религией Очереди и Литургией Встречи. В религии очереди ты должен жить согласно протоколу. В субботу положено лежать, в остальные дни — двигаться согласно списку. Исцеляться в субботу по уставу не положено. «В воскресные и праздничные дни на колени не становимся». А если вдруг сердце екнуло, слеза покатилась, душа захотела встать на колени? Нет, не положено. Только еретик и безбожник может нарушать субботу. Иисус нарушает субботу, не чтит закон — значит, Он «безбожник», так считают профессиональные богословы. С тех пор мало что изменилось.
Христос не просто исцелил тело расслабленного, Он вытолкнул его на свободу. Но при этом не остался рядом. Расслабленный снова остался в одиночестве. Но раньше он был «одним из многих несчастных», а теперь — «один против всех праведных». Все сидят и почитают субботу, а он ходит, да еще и с постелью. Для нашего эгоизма лежать расслабленным вообще предпочтительнее, чем ответить на зов Христа «встань и иди». Куда проще прийти в храм в воскресенье, повторить в сотый раз одну и ту же исповедь и идти лежать дальше. «Что я могу с собой сделать? Грешен, каюсь». Лежачего, как известно, не бьют. А того, кто ходит с постелью в субботу и всех этим раздражает, — бьют. Почему не лежит как все? Зачем ходит?
Мир вокруг купели — это иерархия страдания. Там есть свои правила, свои очереди, своя этика умирания. Когда ты встаешь и идешь «вне очереди», без «возмущения воды», ты нарушаешь правила. Здоровый человек — это угроза для всех расслабленных. Поэтому его нужно уложить обратно, а если сам не ляжет — осудить, обличить, «вывести на чистую воду», предать анафеме. Со многими святыми именно так и поступали. Потому что они не хотели лежать как все и переворачиваться с боку на бок по команде. Но нужно понимать, что жизнь одна, и если мы будем искать одобрения или поддержки у других «лежачих», то так и пролежим ее без толку.
Исцеление — это не конец, это только начало твоих проблем с миром. Суббота (система) не простит тебе твоей свободы. Встать — значит согласиться на то, что тебя будут гнать. Христос дает силы встать, но Сам после этого скрывается в толпе. А дальше — ты снова сам. Или снова ложись, или иди против всех. Поэтому Бог и уходит, чтобы мы перестали быть объектами Его заботы и стали соработниками Его святой воли.
В конце концов, смысл этой истории не в том, что кто-то начал ходить. Смысл в том, что тридцать восемь лет ожидания были необходимым созреванием духа для единственного вопроса: «Хочешь ли быть здоров?». И ответ на этот вопрос дается не словами, а решимостью, подняв тяжелый груз своей прошлой жизни, сделать первый шаг в сторону Вечности, где одиночества больше нет, ибо Бог становится «всяческая во всех».

Другие статьи в литературном дневнике:

• 02.05.2026. прот. Игорь Рябко