Мотивы повести А. С. Пушкина

Мотив ухода-возвращения в повести А.С. Пушкина «Станционный смотритель»

Через все творчество Пушкина проходит импульс непосредственного восприятия жизни, идея служения ей. Отзвуки инициационных мотивов мы слышим и в повестях белкинского цикла, где мотив ухода-возвращения оригинально варьируется в каждом из сюжетов.
Наиболее ярко данный мотив звучит в повести «Станционный смотритель», полемичность которой отмечалась многими исследователями. Мотив ухода, предполагающий возможность возвращения, дважды обыгрывается здесь автором. Прежде всего, этот мотив связан с притчей о блудном сыне. Она раскрывается в лубочных картинках, висящих в домике смотрителя.
Вообще, тема блудного сына всегда занимала исключительное место в творчестве Пушкина. Это замечание особенно верно характеризует период 1829-130гг. Отзвуки притчи о блудном сыне слышатся в стихотворениях «Отрок», «Л. Пушкину», «Два чувства дивно близки нам», в работе поэта над переводом «Гимна Пената» Р. Саути. Эта же тема заявляет о себе в стихотворении «Воспоминания в Царском селе», образ лирического героя в котором сопоставляется с образом блудного сына:
Так отрок библии, безумный расточитель,
До капли истощив раскаянья финал,
Увидев наконец родимую обитель,
Главой поник и зарыдал.
Тот же мотив звучит и в «Станционном смотрителе», где «немецкие картинки» выполняют двойную функцию. Вспомним библейский сюжет притчи. У некоего отца было два сына. Старший остался жить в семье. Младший же забрал долю своего наследства, ушел, расточил все, «живя распутно». Затем он раскаялся, возвратился домой и отец принял его с большой радостью. Здесь для нас важно не филистерское, а евангельское прочтение текста. Смысл притчи не в мудрости отца, предвидевшего события, а в духовном пути младшего сына («…Так на небесах более радости будет об одном грешнике кающемся, нежели о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии»).
Здесь нам уместно вспомнить архаично-мифологический источник притчи. Притча о блудном сыне воспроизводит ритуально-мифологический комплекс мотивов инициации. Основу его составляют ритуальная смерть и ритуальное воскресение. Это символическое путешествие в страну мертвых, связанное с различными искушениями, затем переход героя в новое качество. Об этом же говорят некоторые мифы Ветхого завета (миф об Иосифе).
В притче о блудном сыне, по мнению многих исследователей, нашли свое отражение все важные мотивы инициации: посещение чужой страны (царство мертвых), повышенный эротизм героя (жил распутно), встреча с чудовищем или тотемным животным (свиньи поедают рожки, которые могли бы спасти героя от голодной смерти), новая одежда и пиршество с закалыванием жертвенного тельца (в финале устроенное отцом).
Четыре немецкие картинки соответствуют четырем мотивам ритуально-мифологического комплекса инициации: уход- искушение- испытание- возвращение. Увоз Дуни из родного дома – это своеобразный уход героини, появление ее на могиле отца – это возвращение «в новом качестве». Причем, данное определение имеет двойную смысловую нагрузку. Изменения, происшедшие с героиней, нашли свое отражение не только в ее внешней, материальной стороне жизни, но и в ее душе. Прежней Дуни больше нет, произошел крах ее устоявшегося мирка, ее быта, привычек, переоценка нравственных ценностей. Она плачет на могиле отца, и в этот момент возвращается к себе прежней, плачет и о нем, и о себе самой.
Проблема выбора, вопрос о третьем лице, за счет которого кто-то счастлив, нив одной из повестей белкинского цикла не имеет такой силы, как в «Станционном смотрителе». И вместе с тем, пушкинский сюжет не следует безоговорочно за библейской притчей. Их соотношение очень сложно. Нормы чести не находят последовательного проявления в сознании героев. Несостоявшаяся встреча отца с дочерью в сознании автора – крах всех нравственных императивов. Однако «Повести Белкина» - не идиллические картинки, а первые реалистические произведения, где автор безжалостно обнажает всю правду жизни. На крутых поворотах судьбы герои становятся непоправимо виноватыми или глубоко несчастными. Минскому (воплощающему романтическую стилистическую струю) и Самсону Вырину (стиль сентиментализма) не достает принятия и понимания всего, что выходит за рамки обыденного и повседневного. И в этом смысле новелла полемична по отношению к библейской притче.
Основная философская идея повести – столкновение человеческого опыта и изначальной парадоксальности жизни. А жизнь намного шире и многообразнее опыта одного человека. Пушкин здесь восстает против морали здравого смысла, пошлой житейской морали, ограничивающей свободу и судьбу человека. Смотритель предсказывал плачевную историю Дуни, возможно, гибель ее. Однако вопреки его здравому смыслу она счастлива с Минским. Выбор ее – не маленький мирок уездной станции, а большая жизнь. Да, за счет несчастья отца. Героиня достойна осуждения? У автора этот вопрос неоднозначен. Поэту искренне жаль смотрителя (как и читателям), однако «общепринятое» компрометируется Пушкиным уже на начальной стадии повествования. «Принято считать так, а на деле происходит совершенно иначе» - именно эта формула звучит в новелле. Испытание обыденностью становится тяжелейшим для каждого из персонажей. Мы видим и торжество притчи, и отрицание ее.
Залогом человеческого величия, по мысли Пушкина, выступает самостоянье, предполагающее уход от догматического следования известному жизненному укладу, филистерской морали здравого смысла. Критики отмечали, что в белкинской прозе во всей оригинальности проявился талант Пушкина-поэта.

Другие статьи в литературном дневнике:

• 07.04.2026. Мотивы повести А. С. Пушкина