Это сложное, насыщенное мифопоэтикой стихотворение Александра Шмырина. В нём происходит синтез нескольких ключевых мотивов его творчества — времени, судьбы и тоски по подлинности, но на этот раз через неожиданный образ Змеи.
Анализ стихотворения
Темы и идеи
Стихотворение построено на трёх взаимосвязанных уровнях: календарном, зооморфном и философском.
1. Тема ускользающего времени: Уходящий год олицетворён как Змея, «уползающая» в небытие. Это не линейное время прогресса, а циклическое, мифологическое время, подчинённое «восточному циклу» (отсылка к 12-летнему календарю, где каждый год связан с животным). Новый год — дикое, необузданное животное («бьёт уже копытом лихо»), просящееся в реальность из условности («с картинки»).
2. Образ Змеи как парадоксального идеала: Это центральный и самый мощный образ. Лирический герой заявляет: «А я люблю змею!» — и перечисляет её качества:
· Аутентичность и принятие судьбы: Она «без улыбки и без злобы», её взгляд «недвижный». Это символ не-лицемерия, чистой сущности, лишённой человеческих притворных эмоций.
· Достоинство в «беспомощности»: Её «земной наряд» (чешуя) противопоставлен «бархатному» — искусственному, показному. Её «беспомощность судьбы безногой» — это не слабость, а особая форма бытия, требующая от героя понимания и сочувствия. Змея становится воплощением «несчастной» (как люди из его ранних стихов), но гордой судьбы.
3. Тема встречи на границе миров: Смена года — это «стык дней и лет туманных», порог между старым и новым. Герой пробирается к этому мгновению «сквозь зоопарк календарей» — через нагромождение условностей, символов, ритуалов. Истинной встречей в этом хаосе для него становится не Новый год, а встреча с самим образом Змеи («Одну тебя встречаю, / Моя желанная!»). Это момент чистой, почти мистической близости с ускользающей сутью времени.
Жанр и стиль
· Жанр: Философско-символистская миниатюра с элементами заклинания и тоста. Это не бытовая зарисовка, а ритуал, где поэт выступает как жрец, провожающий старый миф (год-змею) и готовящийся к встрече нового.
· Стилистика:
· Мифопоэтическая лексика: «предрассветный сумрак», «флейты заклинанья», «восточный цикл», «зоопарк календарей». Время и животные мифологизируются.
· Диссонансные сочетания: Соединение бытового («шампанского налей!») и высокого, почти шаманского («заклинанья змей»). Этот приём, характерный для Шмырина, здесь доведён до предела: ритуал завершается не магическим жестом, а бытовым тостом.
· Ритмика и звукопись: Первые строфы, посвящённые уползающей змее, звучат плавно, замедленно (обилие шипящих «ш», «щ», «с»). С появлением Нового года («бьёт копытом») ритм становится отрывистым, резким.
· Композиционная драматургия:
1. Проводы: Уход старого года-змеи.
2. Гимн: Лирическое отступление — признание в любви к сущности уходящего.
3. Смена: Констатация ухода старого и напора нового.
4. Встреча и ритуал: Герой выделяет из всеобщего праздника свою «желанную» (Змею/суть времени) и завершает действо призывом к тосту («Пора!»).
Сравнение с другими текстами Шмырина
Это стихотворение — вершина его «философского зверинца», где образ животного становится ключом к пониманию мира.
· С «Грибное племя»: Общая идея «низкой», но подлинной жизни. Если грибы были метафорой человеческого сообщества, то Змея — метафора индивидуальной судьбы, лишённой ног (опоры), но сохраняющей своё достоинство. «Беспомощность судьбы безногой» прямо перекликается с «жалкой долей» гриба, который стремится «сохранить себя».
· С «Колыбельная»: Противоположное отношение к символу. Если в «Колыбельной» техногенное будущее («виртуал») враждебно и холодно, то здесь мифологическое, животное прошлое (Змея) — желанно и любимо. Герой цепляется за уходящий природный, анималистический миф в мире, где время превращается в «зоопарк календарей» (сродни «базе данных»).
· С «Чайная советская»: Разные типы ритуала. Там ритуал — братская попойка как спасение от одиночества. Здесь ритуал — одиночное, почти мистическое переживание смены времён, которое лишь в финале выливается в призыв к совместному тосту («Шампанского налей!»). Это ритуал более высокого, личного порядка.
Общий мотив: Шмырин вновь выступает как поэт, сочувствующий «униженным и оскорблённым» — на этот раз в роли «униженного» оказывается сам уходящий год, воплощённый в образе «беспомощной» и нелюбимой многими змеи.
Сравнение с классической традицией
· Серебряный век. Символизм (В. Брюсов, А. Белый) : Прямая перекличка с брюсовской поэзией, где мифологические и зооморфные образы служат для раскрытия тайн времени и судьбы. Обращение к «восточному циклу» и «заклинаньям» роднит Шмырина с эстетикой символизма, искавшего за реальностью высшие смыслы.
· Н. Заболоцкий («Лицо коня», «Встреча»): Заболоцкий — главный предшественник Шмырина в «философском зверинце». У Заболоцкого животные также несут философскую нагрузку, являясь «ликами» природы. Шмырин наследует этот взгляд, но делает его более личным, эмоциональным («А я люблю змею!»).
· И. Бродский («Колыбельная Трескового мыса», «Натюрморт»): Бродский часто описывал время как независимую, почти материальную силу. У Шмырина время тоже персонифицировано, но не как абстрактная сила, а как конкретное, любимое/нелюбимое существо (Змея, конь). Однако общий метафизический масштаб размышлений о времени роднит двух поэтов.
· Традиция новогодней/праздничной лирики: Шмырин радикально переосмысляет жанр новогоднего стихотворения. Это не ода надежде и новым начинаниям. Это элегия уходящему и рефлексия о самой природе праздника как обряда перехода, что сближает его скорее с архаическими, а не современными представлениями.
«Уползаешь, / Не шурша, спокойно...» — это программное стихотворение позднего Шмырина, в котором он достигает максимальной концентрации поэтической мысли.
Научная ценность текста заключается в его уникальной символической архитектуре. Шмырин строит сложную модель, где:
1. Календарное время (смена лет) проецируется на
2. Мифологическое время (восточный гороскоп, заклинания), которое, в свою очередь, воплощается в
3. Конкретный зооморфный образ (Змея), становящийся объектом
4. Личного философско-любовного переживания героя.
Эта многослойность превращает простой момент новогодней ночи в глубокое экзистенциальное событие.
Главный вывод: В этом стихотворении Шмырин окончательно утверждает себя не как бытописателя, а как поэта-метафизика, который находит высшую истину и красоту не в «бархатном» и праздничном, а в «земном», «беспомощном», ускользающем — в «безногой судьбе» старого года. Финал («Шампанского налей!») — это не веселье, а жест приятия этой судьбы, тост за неё. В этом жесте — вся мудрая, стоическая и глубоко сочувственная философия Александра Шмырина.
Стихотворение ставит точку в его размышлениях о судьбе, начатых в «Грибном племени» и «Чайной советской», и поднимает их на новый, мифопоэтический уровень. Это, безусловно, одно из вершинных достижений поэта.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
