Сегодня умер Блок… И что? А ничего!
Его «за упокой» лишь занесли в помянник,
да юноша-поэт вослед назвал его:
«словесной красоты избранник и посланник».
Тот юноша-поэт — он голоден и сух.
Ему претит совдеп, и хочется стреляться.
И пролетарский слог ему корёжит слух,
особенно когда кивают: «Блок. „Двенадцать;».
Он — социальный ноль, тверёз, небрит и зол.
Он видит: пришлый хам повсюду маракует,
как матушке-Руси ловчей задрать подол,
от дерзости хмельной, со смертью озорует.
Разломана свирель, и яблони в огне.
Ни ангелов, ни звёзд, ни музыки, ни Музы,
А мрачный Петроград как будто бы в копне
змеящихся волос на голове Медузы.
И юноша-поэт, нося запал в груди,
так думает, сплетя немые пальцы в дулю:
«Блок вовремя ушёл.
Ушёл и не попал
к двенадцати на штык,
как Гумилёв на пулю».
***
Мне кажется, меня убили в прошлом веке —
году в семнадцатом, двадцатом, двадцать пятом,
а может быть, в тридцатом, тридцать пятом,
тридцать седьмом, сороковом…
Убита.
Застрелена, повешена, распята.
И вспять текут мои больные реки,
но ужасом их русло перекрыто.
Какою-то неведомою силой
стремятся к месту моего страданья,
и плещут воды «Господи, помилуй»,
и голос их, похожий на рыданье,
над где-то там затерянной могилой
дрожит и не находит оправданья.
…В тот год, Империя, ты разродилась двойней:
Февраль, Октябрь — два Каина, два брата,
один другого злей и непристойней.
Где, Авель, братья? Человечьей бойней
его столкнули вы в провалы ада.
Я тоже там и причтена к злодеям,
замешена в бурлении безликом,
филистимлянином или каким халдеем
утоплена с владыкою Фаддеем
или с владыкой Пермским Андроником.
Расстрелена в Ипатьевском подвале,
с царевнами разрублена на части.
Там ангелы, у дьявола в опале,
двумя крылами лица закрывали
и плакали, что их лишили власти.
Ликуя, лютовали инородцы,
рукоплескали бурно иноверцы:
Империя им в руки предаётся,
её берут на торжищах, в подвале,
рот затыкают, валят где придётся,
грудь рассекают и съедают сердце.
…Мне кажется, с ней вместе умерла я.
Лишь тень моя по прежним тропам бродит,
где некогда сияла жизнь былая,
но никого из ближних не находит.
И пятится, кого-то окликая,
но только псы заходятся от лая.
…Я знаю, мне не воскресить былое
и не вернуть,
с исчезнувшим не слиться
и пустоту не сшить стальной иглою.
Но там, у Бога вечного покоя,
всё спасено
и может здесь присниться.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
