Виталий Кальпиди

ЛИРИКАРИЙ: каталог русских поэтических реликвий

Мне шестьдесят. Челябинск. Мнимые
слова изображают свет,
жену, которая стихи мои
не раскрывала двадцать лет.

Как много рос у Малороссии!
Не веришь? Так пойди — проверь
ту родину, что мне подбросили,
как кошку дохлую, под дверь.

Из шкафа в меру не вонючего
я выну, клацнувши ключом,
седую пыль подмышек Тютчева,
крупнозернистую причём.

Там со следами странной ржавчины
(по стилю — «болдинский модерн»)
висят в ужасных, но кружавчиках
трусы Олениной и Керн.

Вот болт (забит на Заболоцкого).
Вот прячет руки в брюки Брик —
как крайний плоти Маяковского,
он от неё себе отстриг!

За то, что Анька-«страстотерпица»
себе насплетничала польз,
я жареную корку герпеса
объел с гриппозных губ Берггольц.

Комсорг Смоленский: взносы членские,
где ведомость — одни бои,
и Лермонтов — он две чеченские
прошёл, а грохнули свои.

Не вьётся возле рта с закусами
парок (чтоб не сказать — Парнок),
когда обоссанная, с бусами,
ты вознеслась под потолок:

в парижском лифчике заштопанном
висеть в сенях татарских — шизь!
А вот в Москве бы, да на тополе —
какая-никакая жизнь…

Пока Никулина зашкварена
душком пришибленной души,
свою об лёд стучит Изварина,
глуша, как рыбу, от души.

А Санников, что бога выкупал,
а не обмыл как вдругорядь,
признался: «Он — двояковыпукл,
Его на плоском — не распять…»

Закончи, Юра, ну, пожалуйста,
строфу тагильского хмыря:
«Всё, кроме нежности и жалости,
на этом свете было зря…»

Любая птичка вертит гузкою,
пока не прилетела дробь
«… со стороны еврейства русского,
где пейсов накладная скорбь…»

где я стою среди образчиков
торговой марки «Вечный жид»,
где даже мой Алеша Парщиков
частично ей принадлежит.

Он мне сказал, поев скоромного:
«Быть скромником — твоя печать,
но кровника от брата кровного
ты сам не должен отличать.

Запомни, греясь между вьюгами,
в провинции, вдали морей:
начнёшь заигрывать с ворюгами —
они своруют кровь детей…»

Стоит вазон не без настурции.
Я оной прикажу: «Сложись
в чалму неполноценной Турции
и наст озвучит нашу жизнь…»

Фитюльки Фета несуразные
с внезапным блеском, со стальным, —
касанья губ газообразные,
а значит, чёрт с ним, с остальным.

И редкая ночная бабочка
сквозь ливень, бурю и пожар
не долетит, как пуля в яблочко,
до середины книги «Дар».

Стихи, рождённые бессмертными
(но в этой фразе есть подвох),
всегда рождались только смертными,
(и в этой фразе есть подвох)…

Чтобы поднять с асфальта лужицу
и высучить её как нить,
попробуй птичку с клювом ужаса
чуть приоткрытым сочинить.

Ах, подсветить бы стробоскопами,
как, окружив бумажный труп,
мы рвём куски с чужими строфами,
и те сверкают с наших губ.

Другие статьи в литературном дневнике:

• 31.07.2026. Вадим Жук
• 20.07.2026. Виталий Кальпиди
• 07.07.2026. Геннадий Шпаликов