Поэзия — не мирная молельня.
Поэзия — жестокая война.
В ней есть свои, обманные маневры.
Война — она войною быть должна.
Поэт сражаться, как на фронте, вправе,
когда он прав, идя в огонь и дым.
Поступки тех, кто на переднем крае,
понять ли жалким крысам тыловым?
От фронта в отдалении позорном
они крысиным скепсисом больны.
Им, крысам, смелость кажется позерствоми
трусостью — стратегия борьбы.
Кричать герою: «Трус!» — попытка трусов
себя возвысить, над героем встать.
Поэт, как ясновидящий Кутузов.
Он отступает, чтобы наступать.
Он изнемог. Он выпьет полколодца.
Он хочет спать. Но суть его сама
ему велит глазами полководца
глядеть на время с некого холма.
В движение орудья, фуры, флаги
приводит его властная рука.
Пускай считают, что на правом фланге
сосредоточил он свои войска.
Но он-то, он-то знает, что на левом,
с рассвета ожидая трубача,
готова к бою конница за лесом,
ноздрями упоенно трепеща.
Поэт воюет не во имя славы
и всяческих чинов и орденов.
Лгут на него. И слева лгут, и справа,
но он с презреньем смотрит на лгунов.
Ну, а когда поэт — он погибает,
и мертвый он внушает им испуг.
Он погибает так, как подобает, —
оружия не выпустив из рук.
Его глаза боится тронуть ворон,
Поэт глядит, всевидяще суров,
и даже мертвый — он все тот же воин,
и даже мёртвый – страшен для врагов.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
