Полетав по холодной России,
протрезвели мои соловьи.
Не курю я, мои дорогие,
и не пью, дорогие мои.
Изучаю язык и манеры
и вникаю в основы основ,
и вторично вступить в пионеры
я хоть нынче, хоть завтра готов.
Но безгрешный огонь мне не светит,
ибо вызнал умом и хребтом,
отчего появляются дети
и куда исчезают потом,
Почему в золотом водопаде
грозовой утопает разряд,
и зачем на церковной ограде
в полнолуние черти сидят.
Всё-то вижу я зреньем подкожным,
всё-то знаю, где край, где стезя.
И меня убивать уже можно,
год назад ещё было нельзя.
Год назад ещё в мире и вере
в тихом сердце моём, как в тени,
укрывались и люди, и звери,
и любили друг друга они.
Но какая-то внешняя сила
из души безмятежной моей
поначалу зверей исключила,
а теперь исключает людей.
В зачарованной жизненной чаще,
где сгорели перо и тетрадь,
ничего нет больнее
и слаще,
чем людей из себя исключать.
Меланхолический романс
Поток друзей, подруг, соседей
тончайшей струйкою застыл.
Как будто я не жил, а бредил,
всех сочинил и всех забыл.
Мне их не слышно и не видно
(хоть, в одиночку, каждый мил).
И мне ни капельки не стыдно
за то, что я их не любил
и не жалел душою русской
ни доброту их, ни красу.
И мне нисколечко не грустно
терять их, как детей в лесу.
И им ни чуточки не больно,
когда в видениях ночных
я затемняю их невольно
и создаю себе иных,
и с ними странствую в охотку,
и строю град в краях пустых,
и обживаю потихоньку
задворки Млечного пути.
Не хмурься, кактус одинокий...
мать Земля, ты, как мы, не права и бессильна под стылой золою.
слишком малая степень родства между Небом и грешной землею.
и хотя соловьи и дрозды тешат душу живым песнопеньем,
слишком много огня и воды - между жизнью и Божьим прощеньем.
вылью кактусу воду в горшок и добавлю кагору до кучи.
он такой же, как я, мужичок (и такой же, зараза, колючий).
я привык с ним в согласии жить, утепляться от снега до снега.
нам еще с ним коптить да коптить это строгое, вредное небо.
и смотреть, как горит синева. и шептать в благородном бессильи:
- мать Земля, ты чиста и права... это мы тут... слегка... нашалили...
По-родственному
Укрой меня и спрячь, Природа-мать.
Природа-мать, зевая, отвечала:
- Кому ты нужен, чтоб тебя искать?
Давай-ка, кофейку попьем сначала.
Погладила тихонько по плечу
и смолкла. И с тех пор, пыля стишками,
я сам себя и прячу и ищу
(и обо всем докладываю маме... )
И по миру пойти...
Лес без листвы. Но вербу припасают.
А с вербой легче пО миру идти.
Тепло, светло, и мухи не кусают
( и можно музу встретить по пути ).
И можно пОд нос что-нибудь мурлыкать...
За шкирку подловить бездомный стих,
прикрыться им от глюков и от бзиков
( иль самому нахально вызвать их ).
И замереть с мурашками на коже
под теплым слоем солнечной парчи.
А вербочка, она всегда поможет...
Ты только ей на ушко пошепчи.
Скажи мне что-нибудь плохое...
Скажи мне что-нибудь плохое,
чтоб кончить нудный разговор.
Взгляни на небо дождевое.
И улыбнись. И врежь в упор.
Так, чтоб, на радость правде-матке,
разбилась ширма из стекла.
так, чтоб душа ушла не в пятки,
а в тихий обморок вошла.
Чтоб откровение, как милость,
вдруг снизошло с воздушных масс.
Чтоб вся лапша с ушей свалилась,
а фильтры розовые - с глаз.
А я бы щурился, взволнован,
на перекрёстке всех времен,
Всех хочешь приобнять и разглядеть:
и синь в окне, и осень на пороге.
Все бродишь, как потерянный медведь,
как будто ищешь место для берлоги
иль просто затаенный уголок,
где у печи живут радушье с дремой.
Но каждый встречный терем-теремок
кричит: "Приветик! Но у нас все дома"...
И, погасив улыбку на лице,
ты чуть не плачешь вслед любви и лету,
и ахаешь:
- Да как же это - все!?
Какие все, когда меня там нету?!!
И жмурятся глаза на синь и высь,
на даль и ширь, где сказочно-нелепо
безвестный терем
ждёт и ждёт всю жизнь,
Евгений Чепурных-Самара. Ералаш начинается
Весенний воздух в дом течёт.
Вся жизнь вверх дном, зиме – бойкот.
Эй, не маши ей вслед в окошко,
а то обратно приползёт.
Смотри сюда, Весна-подруга,
в лучах играя:
мимозы сочно пахнут югом,
а розы раем.
И все дорожки от порога
покрыты светом.
Но только верба пахнет Богом
(и человеком)...
https://stihi.ru/2026/03/03/3089
Давайте мириться...
«Давайте мириться», - сказала змея
И вытерла слёзы.
Ликует и плачет старушка Земля
И нюхает розы.
И думает: «Вот они, дети мои,
Как любят друг друга.
Согрело их мудрое слово змеи.
Спасибо, змеюга».
А ветер поёт как Орфей и Боян,
Ветвей не ломая.
По жёлтым полотнам плывёт караван,
Той песне внимая.
- О, мы не погибнем в походе, друзья,
Не надо молиться.
По радио утром сказала змея:
«Давайте мириться».
От снежной земли до песчаной земли,
До крайней границы
Весёлые праздники дружно взошли.
Как стебли пшеницы.
Салюты в столице, гармошки в селе!
Ах, друг мой,
Гляди же,
Как ласточки-птицы слетают к земле
Все ниже
И ниже…
пей коньяк по глотку (иль по капле), собеседник мой. хочешь - кури. не волнуйся, не жуй и не мямли. собеседник мой, ты говори. не плоди ожидания крошки. усыпи меня и успокой. расскажи мне, какой ты хороший. обрисуй мне, какой я плохой. злой язык - это тоже оружье. так рази же оружьем своим. все равно ни хрена мне не нужен ни коньяк твой, ни ты рядом с ним. выйду в снег, помозгую над прошлым. ты пойми меня правильно, снег: очень трудно для всех быть хорошим. как-то легче, когда не для всех. хорошо в глубину снегопада отступать, как солдатику, в тыл... а коньяк пригубить было надо (лет пятнадцать такого не пил)...
и снова зазвучат простые речи в озлобленном краю полуродном. и самый распоследний человечек, услышав их, склонится пред Христом. вечерний путник, сбив росинки пота, зажжет свечу, что ярче всяких свеч. сойдет с крестов нечестных позолота, и рясы упадут с продажных плеч. а Волга будет течь и течь в сиянье, смывая пыль с Его усталых ног, и отражать слова и пониманье людей, зверей, деревьев и дорог. а Он вдруг улыбнется несурово, все наши страхи помня наизусть. как будто говоря:
- а что такого? ведь я же обещал, что я вернусь...
Твоя неправедность и искренность
с моими мыслями в ладу.
Как я люблю твою бессмысленность,
пустых событий чехарду,
твой ветерок, не сразу узнанный,
не сразу названный судьбой.
И эту...маленькую музыку,
нескладно спетую тобой...
Забудь про книжные тома.
Представь, родная (и не сетуй),
что наша жизнь бла-бла - зима,
а мы сейчас уходим в лето.
Оно, конечно, ангел мой,
сокрыто от досужих взоров
и тоже кончится зимой,
но это, ангел мой, не скоро...
Ну а пока, как сон средь сна,
поёт-цветёт и днём, и ночью:
и здесь весна,
и там весна –
бери себе, какую хочешь.
Хватай! Вплетай свой голосок
в разноголосье озорное.
Ты ж всё равно через часок
(бурча)
поделишься со мною...
А ну их всех, давай лучше про рябину...
Слишком много обещали,
обнимаясь, что есть сил.
Слишком быстро тех прощали,
кто прощенья не просил.
Только нам, мой друг блаженный,
не простят (хоть землю ешь)
ни побед, ни поражений,
ни пророков, ни невежд.
Никогда нам не простится
(как заклятому врагу)
ни берёзового ситца,
ни ромашек на лугу.
И до сумрачного вздоха
не понять нам, брат-земляк:
то ли это очень плохо,
то ли Бог нас любит так...
«Минимум предчувствий»
Веранды дверь полуоткрыта.
Громов вечерних перекаты.
Профессор Фауст с Маргаритой
играют в карты.
Они еще не знают сами,
тасуя карты наугад,
что оба станут дураками
и все же оба победят.
Еще предчувствие далёко,
а греет сердце медальон.
И Маргариты теплый локон
еще не продан на шиньон.
Лишь легкость в мыслях, легкость в теле,
лишь посвист ласточек в окне.
И шевелятся еле-еле
чужие тени на стене.
И две души поют на взлете,
и трусить как-то не с руки.
И Бог на ушко шепчет Гете:
- Слышь, немец... ты их береги...
вольному воля, конечно...
кому охота видеть звёзды
в прорехах старого плаща,
пущай ночует в поле позднем,
покоя с волею ища.
пущай вдыхает ветер спящий
и шум травы, и пенье птах.
пущай спасет наш мир пропащий
в своих приснившихся стишках.
пущай вздохнет в тревожных дремах
под крышей дома своего
та салтычиха, что из дома
под вечер выгнала его.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
