Так сладко, сладко, сладкоПовесть "Гранатовый браслет" Александра Куприна стала, пожалуй, одним из высочайших памятников искусства, посвященных теме любви. Но это произведение также наполнено философскими размышлениями, которые заставляют задуматься о смысле жизни и человеческой судьбе. Как подлинный мастер слова Куприн добивается афористичности почти в каждом абзаце, но виртуозная форма нисколько не идет в ущерб смыслу, напротив, выявляя его и концентрируя. Когда-то – на четвертом курсе режиссерского факультета ГИТИСа – я готовила большой отрывок из этого произведения для выпускного экзамена по сценической речи. Сейчас я, конечно, почти не помню текста, но хорошо помню состояние, в котором пребывала во время этой работы. Наслаждение словом, мыслью, ускользающим звуком и светом... Трепет перед стихиями жизни и смерти, равенство и величие которых выявляется лишь одной любовью, которая странным образом не принадлежит ни одной, ни другой полностью, но стоит за ними, поднимается над всеми перипетиями земных сюжетов, над неизбежностью и свободой, над всеми формами бытования духа в материи, оставаясь вечной тайной. Эта повесть – прорыв к тому глубоко спрятанному в душе источнику живых и истинных чувств... Немного цитат из "Гранатового браслета" – чтобы весна оправдывала свое назначение, несмотря на погоду. «В Крыму, в Мисхоре, прошлым летом я сделала изумительное открытие. Знаешь, чем пахнет морская вода во время прибоя? Представь себе — резедой». «Все одинаково боятся. Только один весь от страха раскисает, а другой себя держит в руках. И видишь: страх-то остается всегда один и тот же, а уменье держать себя от практики все возрастает: отсюда и герои и храбрецы». «Да нет... скажите... неужели в самом деле вы никогда не любили настоящей любовью? Знаете, такой любовью, которая... ну, которая... словом... святой, чистой, вечной любовью... неземной... Неужели не любили?» «Помяни мое слово, что лет через тридцать женщины займут в мире неслыханную власть. Они будут одеваться, как индийские идолы. Они будут попирать нас, мужчин, как презренных, низкопоклонных рабов. Их сумасбродные прихоти и капризы станут для нас мучительными законами. И все оттого, что мы целыми поколениями не умели преклоняться и благоговеть перед любовью. Это будет месть. Знаешь закон: сила действия равна силе противодействия». «Я уверен, что почти каждая женщина способна в любви на самый высокий героизм". «Для нее, если она любит, любовь заключает весь смысл жизни — всю вселенную! Но вовсе не она виновата в том, что любовь у людей приняла такие пошлые формы и снизошла просто до какого-то житейского удобства, до маленького развлечения. Виноваты мужчины, в двадцать лет пресыщенные, с цыплячьими телами и заячьими душами, неспособные к сильным желаниям, к героическим поступкам, к нежности и обожанию перед любовью. Говорят, что раньше все это бывало. А если и не бывало, то разве не мечтали и не тосковали об этом лучшие умы и души человечества — поэты, романисты, музыканты, художники?» «А где же любовь-то? Любовь бескорыстная, самоотверженная, не ждущая награды? Та, про которую сказано — «сильна, как смерть»? Понимаешь, такая любовь, для которой совершить любой подвиг, отдать жизнь, пойти на мучение — вовсе не труд, а одна радость». «Ну скажи же, моя милая, по совести, разве каждая женщина в глубине своего сердца не мечтает о такой любви – единой, всепрощающей, на все готовой, скромной и самоотверженной?» «Ты не знаешь жизни и летишь, как мотылек на блестящий огонь». «По роду оружия я бедный телеграфист, но чувства мои достойны милорда Георга». «Ты, ты и люди, которые окружали тебя, все вы не знаете, как ты была прекрасна». «И вот среди разговора взгляды наши встретились, между нами пробежала искра, подобная электрической, и я почувствовал, что влюбился сразу – пламенно и бесповоротно». «Я бесконечно благодарен Вам только за то, что Вы существуете. Я проверял себя – это не болезнь, не маниакальная идея — это любовь, которою Богу было угодно за что-то меня вознаградить». «Подумайте, что мне нужно было делать? Убежать в другой город? Все равно сердце было всегда около Вас, у Ваших ног, каждое мгновение дня заполнено Вами, мыслью о Вас, мечтами о Вас…» «Я её люблю потому, что на свете нет ничего похожего на нее, нет ничего лучше, нет ни зверя, ни растения, ни звезды, ни человека прекраснее». «Я чувствую, что присутствую при какой-то громадной трагедии души и я не могу здесь паясничать». «Любовь должна быть трагедией. Величайшей тайной в мире! Никакие жизненные удобства, расчеты и компромиссы не должны ее касаться». «Сжигаю все самое дорогое, что было у меня в жизни: ваш платок, который, я признаюсь, украл. Вы его забыли на стуле на балу в Благородном собрании. Вашу записку, — о, как я ее целовал, — ею Вы запретили мне писать Вам. Программу художественной выставки, которую Вы однажды держали в руке и потом забыли на стуле при выходе». «Дай Бог Вам счастья, и пусть ничто временное и житейское не тревожит Вашу прекрасную душу». «Вспоминаю каждый твой шаг, улыбку, взгляд, звук твоей походки. Сладкой грустью, тихой, прекрасной грустью обвеяны мои последние воспоминания. Но я не причиню тебе горя. Я ухожу один… молча… так было угодно Богу и судьбе». «Глубокая важность была в его закрытых глазах, и губы улыбались блаженно и безмятежно, как будто бы он перед расставаньем с жизнью узнал какую-то глубокую и сладкую тайну, разрешившую всю человеческую его жизнь». «Почему я это предчувствовала? Именно этот трагический исход? И что это было: любовь или сумасшествие?» «Успокойся, дорогая, успокойся, успокойся. Ты обо мне помнишь? Помнишь? Ты ведь моя единая и последняя любовь. Успокойся, я с тобой. Подумай обо мне, и я буду с тобой, потому что мы с тобой любили друг друга только одно мгновение, но навеки. Ты обо мне помнишь? Помнишь? Помнишь? Вот я чувствую твои слезы. Успокойся. Мне спать так сладко, сладко, сладко...» © Copyright: Ксения Гильман, 2026.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
