Ветер свободыМы всё чаще встречается друг с другом в малом зале ЦДЛ. Это напрягает, потому что говорит о нашем настоящем, а не показном возрасте. Мы чаще здороваемся друг с другом – просто по-соседски – без подъёбок и понтов. Мы смиряемся друг с другом, принимаем друг-друга уже не как окружающую среду, но как членов одного племени. Мы узнаём лысины или ёжики друг-друга через несколько рядов, и если, порою и не здороваемся, то не потому, что не подаём друг-другу руки, а просто в суете. Мы смирились с этим сосуществованием в русской литературе, и если и не стали по-настоящему взаимоинтересны, то некое отстранённое тепло всё же разлилось между нами. Что-то примиряющее разлито в московском воздухе, во взаимопонятном быте, в ожиданных словах в ожидаемых книгах. Горские людоеды, пламенные революционеры всех мастей, патриоты от кваса, пива или мацы – мы дружелюбно кивнём друг другу в фойе, передадим пару приветов, спросим, как там Гриша, Петя, Вася – да? А я и не знал! И не поведёмся на мелкие провокации литературной молодёжи. Глупо смотреть свысока на пороге ухода и нелепо глядеть свысока на уходящего. Конфликт отцов и детей – конфликт поколения пятидесятилетних со своими детьми, но уже не с родителями. Ты видишь себя двадцать пять лет назад, и ты видишь себя через двадцать пять лет. И то и другое – не слишком отрадное зрелище. Примиряющая безотрадность. Литература – река широкая и медленно текущая. Это там, по её берегам – всё звенит, пыхтит, тарахтит, а мы неторопливы как гигантские черепахи. Не хочу. Пепел Клааса стучит в моё сердце. Я спрыгиваю с этого колёсного парохода. Я ухожу из русской литературы, переболев ею – простившим и прощённым, утолённым и утолившим, но не полонённым, не переплавившим свою живую жизнь в бумажные слова. Я больше ничего не должен ей, и она уже ничего мне не должна. Ветер свободы пахнет мимозой и акацией. © Copyright: Алексей Ивантер, 2008.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
