Арон БухУ художника всегда есть две родины – земная и небесная. Но они связаны незримым воздушным мостом, по которому художник ходит день за днём, как в свою мастерскую то туда, то сюда, потому что искусство не бывает статично. Я пытался говорить об Ароне Бухе с эмигрантами – людьми не имеющими духовной родины, ибо маленький литературно-виртуальный островок с почвой из советско-самиздатской литературы с севера и несколькими книжными полками справа от монитора с вечно открытым ЖЖ как единственной формой общения с согражданами уходящей под воду страны с юга – является местом виртуальной дислокации, но не родиной. Страна убытия. Страна прибытия. Круг друзей-знакомых той же судьбы. Одни корни отгнили, другие не выросли. На остров этот не дошёл ни свет Торы, ни музыка Бесоры, это странная община не духовных странников, но духовных туристов, потому что прочитано\пройдено много, но понято сердцем мало, и духовная Земля Обетованная не найдена. У большинства из них есть внутреннее убежище – место, куда они стремятся в мыслях своих за сердечным покоем, обычно это что-то из детства, но даже места этого давно нет в реальности – закатано под горячий бакинский асфальт, ушло под холодную клязминскую воду… Они по привычке считают себя интеллигентами. Но слово «интеллигенция», появившееся в России в середине 19 века в значении «дворянство мысли», вошло в большинство словарей с пометкой «русское». Дворянство мысли накрепко привязано, прибито кованным гвоздьём к духовной родине, каковой может являться не только страна, но и культура – мировая или национальная, но не социально-клановая. О чём я, зачем? Птица ли за окном свистнула по-бакински, голубь ли чиркнул крылом по глазам? Арон Бух вышел из еврейства, из Бердичева, на который, как многие помнят – всё идёт и идёт тот самый поезд, из эвакуации, он открыл перед собой дверь, и пошёл по духовному Монмарту еврейской походкой импрессиониста, руки в брюки, глаза в небеса, и гори оно всё огнём, как полотна сожжённые мастером после выставки – потому что искусство жило в нём, в Ароне, а не в полотнах, и если вы не приняли этих полотен в дар, то они будут принесены в жертву Богу на огненном треножнике мусорного бака. Жизнь художника – жертва Богу. Он горит и не сгорает, это добровольное горение не губительно для светлой души, а души живописцев всегда лучезарны. Полотна Буха ветхозаветны по прямоте своей и мощи. Его натюрморты и пейзажи состоят из наночастиц еврейского вещества, что невозможно объяснить, как невозможно и не почувствовать. Скупленные барышниками от искусства за бесценок и продаваемые с тысячипроцентными прибылЯми, они парят над грязью людской, как и пресветлая судьба художника. Путь художника не может быть адекватно описан биографически. Видимая биография художника – это уже итог длинного и сложного пути, его результат. Жизни и жизни должны пройти, чтобы появилась столь совершенная гармония и сформировался особый склад личности – живописец. Родные мои! Как люблю я этих светлых и неприспособленных к жизни людей – неприспособленных, потому что уже нет смысла приспосабливаться – мало осталось земного пути и весь без остатка нужен он для другого – небесного. А как же вот эти, те – успешные? Не о них пишу я и не их люблю. Художник НЕ МОЖЕТ выбрать земное, как бы не хотел этого порою в минуты духовной немощи, от которой не застрахован никто; есть незримый упор, ограничитель выбора, потому что ХУДОЖНИК – это уже - выбор, судьба и горнее предназначение. Хотя близкие и общество могут окружить художника пуховыми подушками, сам он никогда всерьёз ничего не сделает для глобального обустройства своего существования. Не садятся в метро, обычно, если выходить на следующей? Художник всегда знает, что на следующей выходить. Грешно говорить, что уход из жизни на 83-тьем году это великая потеря – не уход потеря, а последний приход Арона Буха в наш мир – величайшее приобретение для мирового изобразительного искусства. У великих живописцев обычно не бывает учеников, не было их и у Буха: художник всегда внутренне одинок среди людей – слишком велика пропасть между его пониманием мира и миром его близких. Но Арона Господь любил особо – Он послал ему земное утешение – жену Майю – женщину из того же межзвёздного вещества, что и сам Бух. И потому многие работы мастера полны покоя. О Бухе много и хорошо писали, нет смысла повторять написанное, скажу о ненаписанном: еврейское проявлено в живописи разных периодов мастера по-разному. Если сперва была необходимость за него зацепиться, возжечь субботние свечи вьяве, то в дальнейшем свет их уже настолько пропитал весь мир, каждый мазок, что маслить масло стало ненужным. Картины Буха пахнут. Запахи эти пряны и крепки. Каждая выставка Арона Буха торжество обоняния. Как пахнет в его пейзажах идиш детства! Как липка память Бердичевских погромов в его натюрмортах! Детство на местечковой Украине это вам не фунт изюма, родные мои! Это тот вдох, что выдыхается всю жизнь и остаётся в лёгких мастера даже после смерти в московском феврале, когда путь пройден до конца, и нет сил на ещё одно лето – еврейское дивное лето, которым он навсегда останется на Земле. © Copyright: Алексей Ивантер, 2008.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
