Моя мама родилась в Борисове, в большой еврейской семье. Она была старшей из трёх сестёр — сильной, спортивной, целеустремлённой. С юности занималась шахматами, играла на первенство Белоруссии, увлекалась велоспортом. В 1940 году окончила школу и уехала в Ленинград учиться в институте.
Но вскоре началась война. Вместе с подругой мама пыталась вернуться домой, к родным. Они добрались лишь до Пскова: дальше пути уже не было. На вокзале стояли воинские эшелоны, и девушки попросились хотя бы до Минска. Солдаты согласились, но их остановил капитан. Он приказал немедленно возвращаться в Ленинград: немцы уже были в Орше и вот-вот могли войти в Минск. Мама послушалась. Её подруга не поверила и уехала дальше. Больше они никогда не встретились.
Почти всю блокаду Ленинграда мама провела в осаждённом городе: работала на заводе, голодала, переживала бомбёжки и артобстрелы. В самом конце блокады её эвакуировали по Дороге жизни. Мама на всю жизнь запомнила, как машина, шедшая впереди, ушла под лёд, и никто не спасся.
После войны она вернулась в Ленинград, восстановилась в институте, а затем поехала в Борисов — искать родных. Дом стоял на месте, но в нём жили уже чужие люди. И только случайная встреча со школьной подругой открыла ей страшную правду: когда в город вошли фашисты, они согнали евреев в гетто и затем уничтожили всех — стариков, женщин, детей.
Чудом сохранился зелёный блокнотик — дневник младшей сестры мамы, который она вела до последнего дня. Сохранились и другие страшные истории: о школьнице, которую семья белорусов спрятала у себя, но нашелся предатель их выдали немцам, и расстреляли всю семью прямо на улице.
Мама окончила институт, вышла замуж, родились мы с братом. Мы всегда говорили ей: живи долго — за себя и за всех своих родных. И она прожила долгую жизнь, до 98 лет, окружённая любовью детей, внуков, правнуков и праправнуков.
Вечная ей память.
Однажды на Невском я познакомился с девушкой из Германии. Между нами вспыхнули чувства, и спустя полгода она пригласила меня к себе в Мюнхен знакомиться с родителями. У них был красивый дом, хороший стол, тёплый приём. Но на комоде я увидел фотографию молодого мужчины в эсэсовской форме. Он оказался братом ее отца.
И в этот миг меня словно ударило током. Перед глазами встало всё, что я знал о Борисове, о гетто, о маминой боли. Я не смог остаться. Уехал в тот же день. Больше мы не встречались.
Я понимаю разумом: послевоенные немцы не виноваты в тех зверствах. Но сердце помнит иначе. И до сих пор я не могу отделаться от тяжести, когда вспоминаю эту историю и вспоминаю строки из стихотворения неизвестного автора: «Почему-то мальчишки, играя в войну, называют противников немцами…»
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
