О вкусах и пристрастиях«Кто съел Городскую булочку? Французская булка стала городской во время очередного припадка борьбы партии с буржуазным космополитизмом. Примерно тогда же, когда покойный советский мамонт становился старшим братом индийского слона С африканскими слонами было сложнее, так как не все они выбрали социалистический путь развития, некоторые оставались в плену буржуазных предрассудков, а, как известно, если слон – мещанин, он не может быть родственником прогрессивному мамонту или своему чуть менее, чем мамонт, но тоже прогрессивному индийскому собрату. Не было у прогрессистов врага страшнее, чем мещанство, ругательства страшнее, чем "обыватель" они придумать не смогли. "Петроград, 1917 год, на улице шум, гам, стрельба. Старая уже, на ладан дышащая, внучка декабриста спрашивает горничную Момент пойман очень точно. Ведь, если обывательство, мещанство – позор, а настоящая жизнь – самоотречение, то она такова для всех людей во всех поколениях. То есть, не "мы сейчас голые и голодные, чтобы дети жили лучше", а все всегда голые и голодные, чтобы не погрязнуть в мещанстве и обывательстве, чтобы соответствовать требованиям прогресса. Иначе получается, что деды убивали обывателей-эксплуататоров, чтобы их внуки стали обывателями-эксплуататорами, то есть рабы восстали против хозяев, чтобы стать хозяевами и завести себе рабов. А это противоречит идеологической доктрине, объявившей обывательство и мещанство первейшим злом на земле. "Я уже городской, я городскую булочку ел", - дразнили в ещё русском, точнее в советском, Киеве выходцев из села. Их домовитость, стремление "быть как люди", казались верными признаками мещанства. Между тем, всё это было всего лишь неудовлетворённым стремлением к цивилизации. Село стремилось в город – к нормальной (по тем меркам) жизни и, попав в город, пыталось "соответствовать" - тянулось к городской культуре, вместо суржика русский язык учило. И что в этом было плохого? Что, приехав в отпуск в родное село, важничали перед односельчанами, раздувая до небес свой новый "городской" статус, хоть за ним могла стоять тяжёлая работа и жизнь в общежитии, опять же: "чтобы хотя бы дети нормальной жизнью пожили"? Так ведь и обратные примеры имеются, когда городские "почвенники" отправлялись жить в село. Правда жили там за счёт своих городских доходов, а не трудом на полях, а потом важничали перед своими городскими родственниками и знакомыми "близостью к земле", просторным домом "на природе", "возвращением к корням" и "религиозным подвигом", выражавшимся в скупке задёшево, а то и намародёриванье по брошенным сельским домам икон. Само же по себе признание выражается не в орденах и медалях "за труд" и не в званиях "заслуженных" и "народных". Всё это раздаёт бюрократическая машина, которая не отличает оригинальное полотно великого Леонардо от репродукции в журнале "Огонёк". Признание выражается в том, что вашу продукцию покупают. Неважно, что вы производите: хлеб, вино, одежду, культурные ценности, новости, философские смыслы, промышленные предприятия. Важно сколько людей готово это купить. Как говорит пословица "Бесплатно и уксус сладкий", а также "Что легко пришло, легко и уходит". Почему бы не взять что-то, раздаваемое даром – не пригодится, можно будет без жалости выбросить. Но когда человек за что-то платит, он отдаёт вам в обмен за ваш труд частицу своего труда, переведённую во всеобщий эквивалент. Труд занимает время, которого в жизни и так мало – никогда на всё не хватает и просто так выбрасывать это время жаль. Поэтому человек купит только то, что ему реально надо, даже если это воздушный шарик ребёнку – пусть шарик проживёт меньше суток, но он доставит ребёнку радость, а счастливое детство – половина пути к счастливой жизни. Проблема искренних адептов майдана – тех, кто не за деньги, не за чины и должности, а по велению души, заключается в том, что они не нашли себя в работе. Они могут быть внешне очень успешны, особенно те, кто в детстве чувствовал себя ущемлённым (недополучил любви родителей или понимания сверстников) и потом всю жизнь доказывал всем, что он что-то значит. В результате получалось, что человек мог пробиться в министры, академики или народные артисты и всё равно чувствовать себя ущербным и несчастным рядом со своим бывшим одноклассником, который всего лишь выпиливает лобзиком узоры на дереве, но живёт этим творчеством и к нему стоит очередь почитателей его таланта. Дело-то не в том, кем ты стал, а стал ли ты тем, кем хотел, тем, для чего был предназначен. Мы живём для себя, а не для других. Поэтому настоящий обыватель счастлив, а "народные вожди" часто к концу (а кто и к середине) жизни пускают себе пулю в лоб, понимая, что главное в своей судьбе, в броске к "зияющим высотам" уже упустили и этого не вернуть. А те, кто не смог или не захотел поставить точку таким образом (наша культура, в отличие от восточной, не одобряет самоубийство) влачат жалкое существование, даже будучи обременены многочисленными чинами и наградами, долгими зимними вечерами у камина мечтая о том, как они всё бросят и будут "выпиливать лобзиком деревянные узоры". Но лишь единицы, среди не нашедших себя в этой жизни несчастных признаются себе в собственной вине, в том, что сами некогда променяли на чечевичную похлёбку быстрого внешнего успеха, первородство своего настоящего предназначения. Остальные во всём готовы винить общество, недоброжелателей, конкурентов, завистников и т. д. Вот они-то и составляют главную силу майдана – его "бескорыстное большинство", искренне желающее изменить мир к лучшему. Просто лучший мир, с их точки зрения, это мир, в котором они признаны мессиями и к этому миру они готовы идти не по головам, а по костям и по грудь в крови. Ведь зачем им мир, в котором не признают их величие и зачем им люди, которые в этом величии сомневаются. Есть один признак, отличающий добровольного и бесплатного адепта майдана. Где угодно: на Украине, в России, в Азии, в Африке, даже в индейской резервации они объявляют себя "европейцами". Это как в СССР с "городской булочкой" - не городские лучше, но быть городским было модно, потому что в среднем они лучше жили. Объявить себя "европейцем" (даже если вся твоя семья тысячелетиями безвылазно обживала Берег скелетов в Намибии) – заявить претензию на то, что ты цивилизованнее своего окружения, что ты умеешь носить фрак, пусть он и одет поверх юбки из пальмовых листьев. В конкретных наших условиях это значит, что ты с придыханием можешь произносить "Пруст, Хайдеггер, Хемингуэй, Рильке, Ницше, Гамсун", - или кто там в моде у нынешних "неформальных мыслителей" (и даже примерно представляешь себе о ком идёт речь). И обязательно надо ненавидеть свою страну. Ведь это они – "эта страна", "этот народ", "это общество", тебя не оценили, тебе недодали, тебя не поняли, а те обязательно оценят, поймут, дадут власть и плеть, чтобы карать непокорных, не понимающих твоего "европейского счастья". Поэтому украинские адепты майдана, побирающиеся по всем европейским помойкам, при том, что Европа сама в долгах, как в шелках, презрительно морщат нос и демонстративно брезгуя российской "азиатчиной" говорят: "Да посмотрите, у них же и союзники-то Китай, да Иран, да Корея. Ни одной приличной европейской страны". Всё дело в том, что эти закомплексованные убожества, в поисках своей "Городской булки" так и не сподобились узнать, что Китай, Иран, Корея и Азия в целом – древнейшие цивилизации не Земле. Они не знают, что с древнейших времён до наших дней, любой европеец, действительно на века (а не на ХХ век) оставивший след в философии, обязательно изучал культуру, литературу, историю и философию востока, поскольку именно она составляет фундамент всех современных учений (хоть и не все авторы этих учений об этом знают). Да и в принципе смешно, когда человек, вроде бы выступающий за равные права в своём обществе, тут же выделяет европейскость, как нечто уникальное, более благородное, чем "азиатчина", достойное мультипликации уже по самому факту своего существования, и требует особого к себе отношения, как к самопровозглашённому "европейцу". © Ростислав Ищенко, PS: В идеале: хруст французской булки и немецкой галеты, вкус пармезана и чопорные манеры британской аристократии за столом а ля Карнеги... Французские импрессионисты с туманным флёром загадочности... И тут же в натуре – разрыв шаблона: "Едоки картофеля" Ван Гога?! Альтернатива: китайская чайная церемония, японский суши-бар и дзен-сатори в саду камней... Не прививается почему-то колесо Сансары... Однако, нашему русскому менталитету ближе пельмени, блины и варёная картошка с квашеной капустой. Салат оливье и селёдка под шубой, тот ещё деликатес. Ну и другие традиционные супы, соленья и маринады, десертные ягодные морсы, яблочный компот, вишнёвое варенье, квас и кисель... И – в баню: после парилки – в сугроб! А без согревающей чарки после за столом с родными и близкими, а не в вирте с лайкающими издали "пикселями" за гаджетом, не обойтись! Ну, а сало с горилкой пусть укры-русофобы и их наивно идеализирующие с дуба рухнувшие тролли-"нетвойняшки" сами трескают)) И ваще уютный повседневный семейный быт после трудов праведных и вопиющее мещанство обывателей-ципсошников, лишённых виз и пармезана в комфорте под крылышком слепого на провокационные "оскорблямсы" своих и придирчивого на недостаточно вежливые ответы оппонентов русофоба-модератора "дискурсов"ни в коем случае нельзя смешивать! Но изредка наблюдать за забавной клоунадой в том шапито не возбраняется... © Copyright: Сплиногрыз, 2026.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
